Страница 14 из 101
Его лицо изменилось. На секунду. Будто кто-то ударил его не рукой, а фактом.
— Даня, — тихо сказал он. — Ты чего?
Сын посмотрел на него.
— Мы к бабушке.
— Я понял. Но ты же знаешь, что я вас не обижу.
Даня молчал.
Ох, как же молчание иногда бьет сильнее слов. Особенно детское. Особенно когда взрослый мужчина вдруг вынужден видеть себя глазами собственного сына. Не как добытчика, не как главу семьи, не как человека, который «всё обеспечивает», а как того, от кого ребенок прикрывает младшую сестру.
— Даня, — позвала я мягко и положила руку ему на плечо. — Всё нормально.
Ничего не нормально, конечно. Но иногда это фраза не про правду, а про то, чтобы ребенок хотя бы вдохнул.
— Максим, — сказала Татьяна Борисовна с раздражением. — Ну что ты стоишь? Позвони куда следует.
Позвони куда следует.
Замечательная фраза. Прямо теплая такая, семейная. Раньше в семьях звали родственников на чай, а у нас свекровь предлагает вызвать полицию, потому что невестка посмела уйти от изменника с собственными детьми.
Максим достал телефон.
Вот тут мне стало страшно.
Не красиво страшно, как в фильмах. А бытово, липко, мерзко. Сразу вспотела спина под курткой, ладонь на телефоне стала влажной, в голове зашумело. А вдруг правда вызовет? А вдруг нас остановят? А вдруг дети испугаются еще больше? А вдруг я сейчас не выдержу и начну оправдываться? А вдруг я действительно выгляжу как сумасшедшая: волосы кое-как, футболка с пятном, сумка набита чем попало, дети сонные. Вот она, неадекватная мать года, здравствуйте, распишитесь.
Но потом я посмотрела на Максима.
И вдруг поняла: именно этого он и добивается. Чтобы я испугалась. Чтобы почувствовала себя маленькой, глупой, неправильной. Чтобы сама вернулась в квартиру, потому что так проще. Потому что если закрыть дверь, уложить детей, утром сварить кашу, можно будет сделать вид, что ночь была ошибкой. Не его измена. Моя реакция.
Нет.
Я тоже достала телефон.
— Кому ты звонишь? — спросил Максим.
— Маме. Скажу, что ты угрожаешь мне полицией за то, что я еду к ней с детьми после твоей измены. И еще, наверное, запишу видео. На всякий случай. Чтобы потом не было истории про неадекватную Алину, которая босиком тащила детей в метель.
— Не устраивай спектакль.
— Поздно. Зрители уже собрались.
И как по заказу щелкнул замок соседней двери.
Я даже не повернула голову. Ну конечно. Лидия Павловна. Наш подъездный новостной портал. Сейчас она скажет что-нибудь вроде «что случилось?», потом завтра в семь утра уже будет известно, что я ушла от мужа с тремя чемоданами, двумя детьми, любовником-грузином и украденной мультиваркой.
— Ой, — произнесла соседка из-за приоткрытой двери. — А что у вас такое?
Татьяна Борисовна вздернула подбородок.
— Ничего, Лидия Павловна. Семейный разговор.
Семейный разговор в час ночи на лестничной площадке с сумками, детьми и угрозами полиции. Да, у кого не бывает.
— Алина с детьми к маме едет, — сказал вдруг Даня.
Я замерла.
Лидия Павловна раскрыла дверь шире. Она была в халате, бигуди и с таким лицом, будто ей подарили лучший сериал сезона.
— Ночью?
— Да, — ответил Даня. — Потому что папа целовал тетю.
Тишина.
Вот прямо такая, что я услышала, как где-то внизу хлопнула подъездная дверь. Максим застыл. Татьяна Борисовна побледнела так резко, что даже помада стала выглядеть агрессивнее. Я закрыла глаза.
Даня, сынок. Я тебя люблю. Но дипломат из тебя пока так себе.
Хотя… если подумать, прекрасный дипломат. Кратко, по сути, без лишней воды. Надо будет потом в резюме написать: «Навык кризисной коммуникации с восьми лет».
Лидия Павловна медленно перевела взгляд на Максима.
— Вот как, — сказала она с таким выражением, что я почти услышала, как в её голове щелкают заголовки. — Понятно.
— Ничего вам не понятно, — резко сказала свекровь.
— Ну куда уж мне, — обиделась соседка. — Я только сорок лет замужем была. Всякого насмотрелась. Алина, деточка, помощь нужна?
И тут я чуть не расплакалась второй раз за ночь.
От Лидии Павловны. От женщины, которая вечно стучала по батарее, когда Даня прыгал, жаловалась на наш мусорный пакет у двери и однажды сказала, что современные дети слишком громко радуются жизни. Вот эта женщина сейчас посмотрела на меня не как на истеричку. А как на человека.
— Спасибо, — сказала я, и голос предательски дрогнул. — Такси уже едет.
— Я с вами постою, — решительно заявила она и вышла на площадку в тапочках.
Татьяна Борисовна посмотрела на нее так, будто соседка пришла разрушать им стратегическую операцию.
— Лидия Павловна, это не ваше дело.
— Когда дети ночью на площадке, уже немного мое, — парировала та. — И вообще, Татьяна Борисовна, вы бы домой ехали. Поздно уже воспитывать взрослых людей.
Я едва не присела.
Вот это поворот. Лидия Павловна внезапно раскрылась как второстепенный персонаж с боевым потенциалом. Надо будет пересмотреть свое отношение к её бигуди.
Телефон Максима всё еще был в руке. Но звонить он не стал.
Конечно. При свидетеле картина уже выглядела не так удобно. Одно дело — неадекватная жена в коридоре, другое — соседка, дети, мать жены на телефоне и история про папу, который целовал тетю. Максим всегда прекрасно понимал, где можно давить, а где лучше сохранить лицо.
Он убрал телефон.
— Хорошо, — сказал он холодно. — Езжай. Но мы завтра поговорим.
— Нет, Максим. Завтра я буду спать, пить мамин чай и пытаться объяснить детям, что они не виноваты.
— Ты не имеешь права настраивать их против меня.
— Мне не пришлось. Ты справился сам.
Он дернулся, будто хотел ответить, но промолчал.
Внизу послышался сигнал машины.
Такси.
Я вдруг поняла, что это действительно происходит. Не фантазия, не угроза, не красивый жест. Я ухожу. Сейчас спущусь по лестнице, выйду из подъезда, сяду в машину, увезу детей к маме, и моя жизнь больше не будет прежней. Да, прежняя жизнь была, мягко говоря, не курорт. Но она была знакомая. А новое пугало так, что хотелось обратно в квартиру, на кухню, к холодному чаю, где хотя бы понятно, как страдать.
Я взяла сумку крепче.
— Пойдемте, — сказала детям.
Лидия Павловна внезапно подхватила рюкзак Дани.
— Давай помогу. А то у тебя рук меньше, чем вещей и проблем.
Нормальная такая формулировка. Зато точная.