Страница 9 из 18
Однако сейчас все способствовало лишь усилению тоски и отчаяния, охвативших ее. Сколько она ни твердила себе о смирении, о покорности воле Божией, о том, что скоро все закончится и душа ее покинет эту обитель скорби и страха, спокойствие не приходило. Это в тюрьме можно было утешаться воспоминаниями о первых христианских мучениках, сравнивать свою долю с их, находя в сих сравнениях поддержку и какую-то тяжелую, грустную, но светлую радость смирения. Здесь же, во власти ужасного человека, которому чужды нравственность и сострадание, душа Эмильенны не могла найти утешение и опору ни в чем.
Пасмурный августовский день только добавлял тоски. Хотя, будь он солнечным, мука была бы еще невыносимее: страшно видеть равнодушное ликование природы, когда твоя жизнь подходит к концу, когда все, что ты любил, навеки отнято. Как можно созерцать солнечные блики, играющие на волнах реки, любоваться розами у Собора, ослепительно голубым небом, когда между этими мгновениями и самым страшным кошмаром твоей жизни стоит лишь несколько часов? Эмильенна была почти уверена, что, вернувшись, Арман возобновит свои домогательства. Так что лучше уж серый тоскливый день, который полностью отражает ее настроение.
В таких невеселых думах Эмильенна пребывала до тех пор, пока звук отворяемой двери и голоса внизу не оповестили ее, что время отсрочки истекло. Арман де Ламерти вернулся.