Шелк и порох

Глава 4

В дверь постучали. На пороге стоял Люсьен.

– Будьте любезны, пожалуйте к ужину, мадемуазель. Месье де Ламерти ждет вас.

– Я не голодна, и мне нездоровится. Передай своему хозяину, пусть ужинает один.

Никакие силы мира не могли заставить Эмильенну спустится к нему после вчерашнего.

Люсьен ушел. Минут через пять стук повторился и на этот раз был более настойчив. Наверняка Ламерти требует, чтобы Люсьен привел ее.

Готовая к новому штурму, Эмильенна открыла дверь и столкнулась лицом к лицу с Арманом.

– Произошло досадное недоразумение, мадемуазель. – Опять этот издевательски-почтительный тон. – Вы неправильно поняли моего слугу, либо он неправильно донес до вас мое пожелание.

– Люсьена не в чем упрекнуть, он передал мне ваше приглашение к ужину. Я отказалась. – Эмильенна старалась сохранять самообладание. Главное, чтобы голос не дрожал и сердце не билось так неистово.

– Вы до сих пор не поняли меня. Недоразумение произошло оттого, что вы неверно истолковали суть моего приглашения. Это не была просьба, которую можно отклонить или принять, это был приказ. И прошу в дальнейшем воспринимать все мои распоряжения именно так. – Тон Армана был спокоен, но в глазах читалась нарастающее раздражение.

– То есть вы приказываете мне спуститься к ужину?

– Именно!

– Хорошо, я спущусь через несколько минут.

– Нет уж, раз я составил себе труд подняться за вами, вы пойдете со мной. И прямо сейчас. Не хочу, чтобы мне испортили аппетит известием, что вы прыгнули в Сену из окна своей комнаты, пока я ожидал вашего появления, – заявил Арман и подал Эмильенне руку, на которую та была вынуждена опереться, дабы не раздражать лишний раз своего мучителя.

– Не стоит беспокоиться о Сене. Я не смогла бы прыгнуть при всем желании. Окно в комнате не открывается.

– Значит, вы пробовали его открыть? – В вопросе слышался неприкрытый интерес.

– Значит, вы пробовали его закрыть! – сделала вывод Эмильенна.

– О нет, я, честно говоря, не подумал об этом, хотя стоило. Вероятно, просто замок старый. В этой комнате мало кто бывает – и окна не открывались уже много лет.

Арман замолчал. Эмильенна тоже не стремилась поддержать разговор.

Зайдя в столовую, Арман обернулся к своей спутнице:

– И вот еще что: Люсьен доложил мне, что вы отказались от завтрака. Вчера вы тоже, помнится, побрезговали моим столом. Так вот, с этого момента я приказываю вам не только составлять мне компанию за столом, но и есть. – Помолчав, он добавил: – Не думайте, что я не понимаю мотивов, по которым вы отказываетесь от вкушения пищи в моем доме и в моем обществе. Очевидно, вы твердо решили себя уморить. При всем понимании того, что вами движет, не могу сказать, что для меня ваши мотивы и принципы хоть что-то значат. Я хочу, чтобы вы ели, – и вы будете есть!

– Вас так беспокоит, что я себя уморю?

– Нет, меня беспокоит исключительно ваш внешний вид. Вы, разумеется, и так сказочно хороши, моя милая, но если убрать худобу и бледность, то… – Арман мечтательно прикрыл глаза.

– А если я все же пренебрегу вашим эстетическим наслаждением и откажусь есть?

– Вы уже видели меня в дурном настроении. Не думаю, что вам захочется стать причиной моего гнева снова, тем более так скоро.

Да уж, гнев Армана Эмильенна помнила хорошо! Она задумалась. На одной чаше весов была гордость, надежда на скорую смерть и избавление, а на другой – воспоминания о тяжелых пощечинах, грязных ругательствах, бешеных глазах и перекошенном лице. Возможно, она бы и осмелилась проявить твердость, но блюда на столе выглядели столь маняще, а она была так голодна! Увы, и самым сильным натурам иногда не чужды простые человеческие слабости.

Смирившись с тем, что, отступая от своего решения, она уступает насилию, Эмильенна села за стол и приступила к ужину. Ах, какое же это было наслаждение! Конечно, аристократка до мозга костей, Эмильенна не позволила себе жадно наброситься на еду и всячески старалась не терять достоинство. Но по лихорадочному блеску в глазах, по тщательно, но тщетно скрываемой торопливости движений Арман понял, насколько его пленница была голодна и как непросто дался ей отказ от пищи. Глядя на нее, он улыбнулся про себя. Если он хочет приручить эту строптивую, гордую девчонку, то сначала нужно ее накормить и научить есть из его рук.

Утолив первый голод, Эмильенна попыталась растянуть оставшуюся часть ужина, поскольку надежды на то, что после ей позволят остаться в одиночестве и вернуться в свою комнату, практически не было.

Так и случилось. Покончив с кофе, Арман обратился к Эмильенне с довольно неожиданным вопросом:

– Вы играете в шахматы? Не откажетесь от партии?

Она могла ожидать чего угодно, только не такого предложения.

– А я могу отказаться? – осведомилась Эмильенна с сарказмом.

– Пожалуй, нет, – подтвердил ее догадку Арман. – Даже если вы не знакомы с этой древней и увлекательнейшей игрой. Я вас научу.

– Я играю в шахматы, – с достоинством ответила Эмильенна.

– Вот и прекрасно! Пройдемте в библиотеку.

– Кстати, о библиотеке. Ваш слуга отказал мне в просьбе ею воспользоваться, ссылаясь на то, что не получил ваших указаний на сей счет.

– Люсьен очень исполнительный и знает, что я не потерплю самоуправства в своем доме, потому никогда и не действует по своему разумению без моих распоряжений. Это хорошая черта в слуге. Впрочем, я буду рад предложить вам свои книги.

– Благодарю. За неимением возможности броситься в Сену или уморить себя голодом я найду хоть какое-то развлечение.

В ироничности Эмильенна не уступала Арману и, взяв с него пример, издевалась над своими несчастьями.

– Конечно, хотя по насыщенности эта забава явно уступает двум вышеупомянутым.

В такой изящной словесной пикировке они достигли библиотеки, которая и впрямь была хороша. Полки, уставленные потертыми и новыми томами, уходили под потолок, мебель была массивная, внушительная, старинная, но притом очень удобная. К концу дня выглянуло солнце, и теперь его предзакатные лучи заливали комнату через высокие окна мягким золотистым светом, в лучах которого была видна каждая пылинка.