Шелк и порох

Глава 3

Эмильенна проснулась поздно. Пробуждение принесло гамму неприятных эмоций и ощущений: все тело ныло после ночи, проведенной в кресле. Но это было ничто по сравнению с тем, какой кошмар творился в душе и в мыслях. Минут десять она упрямо не хотела открывать глаза, словно за плотно сомкнутыми веками можно было спрятаться от реальности.

Ей вспомнилось, что так же ужасны были пробуждения в первые дни тюремного заключения. Пока не откроешь глаза, можно верить в чудо, игнорируя все другие чувства и воспоминания. Можно надеяться, что проснешься в своей постели и все окажется не более чем миражом. Но реальность всякий раз брала верх над хрупкой мечтой. Недели через полторы Эмильенна сдалась, окончательно поверила в то, что тюрьма и есть ее новая жизнь, и постаралась смириться с этим. Могла ли бедняжка вообразить, что в этом мире есть место, проснувшись в котором она будет мечтать о пробуждении в тюрьме?

Поняв, что сидеть весь день с закрытыми глазами невозможно, Эмильенна прочитала молитву, вложив в нее последнюю надежду, и наконец открыла глаза. Увы, все было как накануне. Разве что она была укрыта бархатным покрывалом, до этого вроде бы лежавшим на софе. Надо заметить, что Эмильенна предпочла софе кресло, надеясь, что так будет проще не уснуть, поскольку спать она не планировала вовсе. Однако душевная и физическая усталость оказались сильнее принятого решения – и неудобное кресло не стало тому помехой.

Откуда покрывало? Эмильенна точно помнила, что не притрагивалась к нему. Неужели Люсьен позаботился о комфорте гостьи – точнее, пленницы – своего хозяина? Может, и этому вышколенному слуге негодяя не чуждо хоть что-то человеческое? Или так выражается забота о собственности господина?

Долго размышлять о мотивах, сподвигших Люсьена оказать ей сию маленькую услугу, Эмильенна не стала. Дойдя до двери комнаты, она приоткрыла ее и выглянула в коридор.

В коридоре, на лестнице, да и во всем доме стояла тишина. Но это было ожидаемо, если учесть, что в особняке жили лишь два человека, да еще такие, у которых найдется не так уж и много поводов и общих тем для разговоров.

Люсьен не замедлил появиться на лестнице, услышав скрип открываемой двери, пусть Эмильенна и старалась произвести как можно меньше шума.

– Доброе утро, мадемуазель. Угодно ли пожаловать к завтраку? Господина нет дома, но он просил позаботиться о том, чтобы вы чувствовали себя как можно комфортней.

Видимо, Эмильенна так страстно желала, чтобы Армана де Ламерти не было дома, что на этот раз судьба решила пойти ей навстречу.

– Благодарю.

Эмильенна задумалась, какую линию поведения выгоднее выбрать с Люсьеном. Можно быть холодной и высокомерной, показывая, что жалкий слуга презренного Ламерти не стоит и взгляда в свою сторону. С другой стороны, если изображать дружелюбие, быть может, со временем удастся сделать его своим союзником, хоть надежда на это весьма призрачна. В итоге она разумно выбрала золотую середину: тон спокойный, исполненный собственного достоинства, не заискивающий перед слугой и не унижающий его.

– Благодарю, – повторила она. – Я спущусь. – Задумалась и добавила: – Возможно. В этом доме есть библиотека?

– У месье де Ламерти одна из лучших библиотек в городе, не хуже Сорбонны!

Тут слуга явно погрешил против истины, но невольно, поскольку свято верил в то, что говорил. У семьи Ламерти, у его обожаемого хозяина все самое лучшее! И эта красавица, которую он удостоил чести стать его очередной любовницей, еще одно тому подтверждение. Арман де Ламерти не станет ни в чем довольствоваться вторым сортом!

– Могу я воспользоваться этой потрясающей библиотекой?

– Мне жаль, мадемуазель, но я не могу ответить на вашу просьбу, пока не получу на то указаний месье Армана. Я не волен распоряжаться в его доме.

– Что ж, надеюсь, я могу из окон особняка наблюдать Сену и Собор без дополнительного соизволения высокочтимого месье де Ламерти? – язвительно поинтересовалась она.

– О да, безусловно, мадемуазель. – Голос Люсьена остался совершенно бесстрастным. Если он и уловил сарказм, то не счел нужным это обнаружить.

Эмильенна привела себя в порядок и задумалась над тем, стоит ли завтрак, любезно предложенный Люсьеном, ее внимания. Есть хотелось ужасно. В то же время вкусить хлеб в доме врага претило ее гордости и противоречило принципам. Кроме того, отказавшись от еды, можно было медленно угаснуть, не отягчая совесть грехом самоубийства.

Размышления, путем которых Эмильенна пришла к столь казуистичному выводу, были довольно оригинальны. Несмотря на юный возраст, ей были не чужды некоторые иезуитские черты: когда ей требовалось извинить в собственных глазах какой-либо неблаговидный поступок, противоречащий христианским догмам, она путем сложных умозаключений находила сему поступку оправдания. Так и в этот раз, решив уморить себя голодом, Эмильенна рассуждала примерно следующим образом: «Смерть от голода наступает не сразу. У Господа будет время решить, как поступить со мной. Может быть, за эти дни Он укажет мне путь к свободе и чудесным своим вмешательством выведет из этой тюрьмы, которая стократ хуже предыдущей». Да, пусть Господь и Матерь Божия решат ее участь, она лишь покажет им, как жаждет умереть.

Порешив таким образом, Эмильенна осталась в своей комнате. В тюрьме она приобрела привычку не тяготиться вынужденным досугом и в отсутствие других развлечений предавалась размышлениям и молитвам. Она могла часами сидеть на месте, уставившись в одну точку. Живая, беззаботная, подвижная в прошлой жизни, за последнее время Эмильенна развила в своей душе созерцательное начало. И это помогло ей, в отличие от многих товарищей по несчастью, не терзаться еще и скукой. Решив не выходить из комнаты, пока это возможно, она взобралась на широкий подоконник, отгородилась тяжелой бархатной портьерой от вида ненавистной ей комнаты и перевела взгляд на предметы, в любом положении милые ее сердцу.

За окном был мрачный и прекрасный Нотр-Дам, тяжелое серое небо, отражавшееся в свинцовых водах Сены, улицы, дома, деревья, люди. За окном был Париж! Город любимый и ненавидимый одновременно. Любимый за свое совершенство и ненавидимый за кровавые ужасы, колыбелью которых стал. Эмильенна и в Консьержери целые часы могла завороженно смотреть в окно, здесь же ее взгляду открылся новый вид – хоть какое-то разнообразие, за которое надо быть благодарной.