Страница 50 из 168
И все же, несмотря на успехи в учебе, за которые Эдвард получил три награды, его воспитание оставляло желать лучшего. Он стал вести себя еще более деспотично по отношению не только к Мэгги, но и к матери, и постоянно ссорился и пререкался с Нэнси, так что та старалась держаться от него подальше. К Мэгги вновь вернулась ее старая привычка безропотно подчиняться воле брата, если, конечно, его требования не шли вразрез с ее совестью, но все же новообретенная склонность к благочестивым устремлениям не позволяла ей быть такой же послушной, как раньше. Вдобавок к привычному высокомерию и властности Эдвард научился выдавать за проявление ума свои уловки и ухищрения, вызывавшие у Мэгги отвращение своей низостью.
– Тебя так изменила близкая дружба с Эрминией, что ты перестала мне подчиняться. Ты такая же эгоистичная и своевольная, как… – Эдвард на мгновение замолчал, и Мэгги едва не расплакалась.
– Я готова сделать все, но только если это будет правильно.
– Раз я сказал, что правильно, значит, так оно и есть. Тебе этого мало?
– Но как это возможно? Ты же не Господь Бог…
– Ах вот как ты заговорила! Почему-то раньше тебе было достаточно одного моего слова, а теперь на все нужна причина. Ты уже и вполовину не такая, как прежде. Теперь и шагу не ступишь, не поспорив, и тебя непременно нужно убеждать с помощью многочисленных аргументов. А ты просто должна мне подчиняться, потому что женщина.
– Кое-кому я готова безропотно подчиниться, даже если меня попросят сделать какую-нибудь глупость, – пробормотала Мэгги себе под нос.
– Хотелось бы знать кому, – насмешливо протянул Эдвард.
– Дон Кихоту, – совершенно серьезно ответила Мэгги.
Этот персонаж действительно занимал в последнее время все ее мысли, поскольку его благородство, милосердие и мечтательность произвели на нее глубокое впечатление.
Эдвард мгновение ошарашенно смотрел на сестру, а потом громко расхохотался. Ее слова привели его в такое хорошее расположение духа, что он решил теперь называть сестру не иначе, как Санчо Пансой, хотя она бурно протестовала, потому что терпеть не могла этого оруженосца. Взаимная неприязнь Эдварда и Фрэнка со временем только возросла, и все усилия мистера Бакстона, призванные растопить лед в их отношениях, не принесли результата.
– Ну же, Фрэнк, дружище, – говорил он сыну, – не будь так холоден с Эдвардом. Его отец был моим близким другом, и я всем сердцем хочу, чтобы вы тоже подружились. Ты можешь помочь ему преуспеть.
– В нем нет благородства, сэр, – отвечал на это Фрэнк. – А я терпеть не могу тех, кто не умеет себя вести. Мальчики в этих частных школах мастера на разные мерзкие выходки.
– Нет, приятель, тут ты ошибаешься. Я сам учился в частной школе, но никто не может меня упрекнуть в том, что замарал руки какой-нибудь низостью. Старый добрый мистер Томпсон выбил бы дух из каждого, кто совершил подлость.