Страница 30 из 168
Всплеснув руками, миссис Браун в ужасе воскликнула:
– О, Эдвард, уходи! Я отдам тебе все столовое серебро, и ты сможешь его продать. О, дорогой, уходи!
– Не уйду, пока не образумлю Мэгги, – произнес он так же спокойно, как сестра.
И хоть в голосе его слышалась затаенная ярость, Мэгги она совсем не испугала. Не поддалась она страху и когда он подошел к ней и еле слышно произнес:
– Мэгги, мы же кровные брат и сестра! Неужели ты допустишь, чтобы меня бросили за решетку, отправили в плавучую тюрьму, где сидят отъявленные преступники? И все ради своего эгоистичного желания обрести счастье?
Мэгги дрожала всем телом, но ответила даже без намека на страх:
– Это ты всегда был эгоистом и думал только о себе. На сей раз я полагала, ты поступишь как мужчина и сможешь показать себя с другой стороны, но нет: твое «я» всегда было превыше всего.
– О, Мэгги! Как ты можешь быть такой бессердечной? – рыдая и заламывая руки, взмолилась миссис Браун.
– Мама, слишком часто я слышу ваши упреки, что много думаю о себе, но на сей раз я думала только о Фрэнке. Он любит меня. Его сердце будет разбито, если я напишу ему такое письмо, о котором просит мистер Бакстон, если оттолкну от себя без объяснения причин.
– Он тебя любит! – насмешливо протянул Эдвард. – Любовь разобьет ему сердце! Что за наивные мечты! Кто сказал тебе, что он испытывает именно такие чувства? Откуда ты это знаешь?
– Просто знаю, потому что я люблю его точно так же, – тихо, но твердо ответила Мэгги. – Мне не нужны никакие доказательства. Я просто верю ему и не имею права причинять такую ужасную боль. Сердце подсказывает мне, что, если я сделаю так, как хочет мистер Бакстон, это убьет Фрэнка.
Слова Мэгги звучали искренне и бесхитростно, а сама она держалась по-детски спокойно и бесстрашно. Исполненные ярости взгляды Эдварда не имели над ней власти, и его неистовство буквально на глазах превращалось в трусость, как и этим утром. Тут миссис Браун подошла к дочери, взяла за руку дрожащими ладонями и взмолилась:
– Мэгги, только ты можешь спасти Эдварда. Знаю, я не любила тебя так, как следовало бы, но я исправлюсь, если напишешь то, о чем так просил тебя мистер Бакстон. Подумай! Возможно, мистер Фрэнк не поверит твоему письму, приедет повидаться с тобой и все закончится хорошо, но Эдвард все же будет спасен. Это всего лишь слова на бумаге, и тебе вовсе не нужно придерживаться написанного.
– Верно! – воскликнул Эдвард. – Ты вполне можешь сказать, что письмо было написано по принуждению, а мы это подтвердим. И если Фрэнк действительно тебя любит, то сделает все, чтобы ты передумала.
– Нет! – решительно покачала головой Мэгги. – Если я напишу такое письмо, мне придется следовать написанному. Я не пойду против своей совести. Эдвард, я готова отказаться от замужества, уехать из дому, поселиться рядом с тобой и навещать, когда смогу. Я посвящу свою жизнь тебе, если тебя посадят в тюрьму. Мы уедем вместе с мамой, если понадобится… Я сделаю ради тебя все, что в моих силах, но этого сделать не могу.
– В таком случае я ухожу! – заявил Эдвард. – Как я хочу, чтобы на своем смертном одре ты вспомнила день, когда отказала в просьбе своему единственному брату. И мечтаю оказаться рядом, когда будешь просить у меня прощения перед тем, как испустить последний вздох, чтобы отказать тебе в последней просьбе.
– Подожди! – Мэгги порывисто поднялась со своего места. – Эдвард, не проклинай меня такими ужасными словами. Мама, умоляю, останови его, спрячь – сделай все, чтобы его никто не нашел. А я попытаюсь ему помочь.
Мэгги выбежала из дому, прежде чем брат и мать успели сказать хоть слово или попытаться ее остановить.
Когда девушка шагала по дороге, ведущей в Комбхерст, слезы струились по ее щекам и сливались со струями дождя. Нет, ему не следовало так говорить: ведь они вместе росли, всегда были как одно целое.
И все же она упорно шагала по густым мокрым зарослям вереска, а увидев направлявшегося ей навстречу мистера Бакстона, ускорила шаг. Дождь прекратился, и сквозь тучи начал пробиваться бледно-желтый лучик солнца. Мэгги остановилась, иначе мистер Бакстон попросту прошел бы мимо, не обратив на нее внимания, поскольку не ожидал ее здесь встретить, и, внезапно успокоившись, с достоинством взглянула на стоявшего перед ней мужчину.
– Вам не стоит идти к нам: там и так слишком много горя. Давайте отойдем к тем пихтам, и, если вы не против, поговорим.
– Надеюсь, ты обдумала мои слова и готова сделать то, о чем я тебя попросил.
– Нет! Я долго думала, совершенно позабыв о себе, хоть меня и назвали эгоисткой. Прежде чем принять решение, я помолилась. Полагаю, истово молиться и думать при этом только о себе, попросту невозможно. Я не могу так поступить с Фрэнком. Знаю: поступок моего брата навлек позор и на меня, – и если Фрэнк сочтет необходимым из-за этого взять свои слова обратно, значит, так тому и быть. Я безропотно приму любое его решение, но только его, не ваше. К тому же я не считаю себя вправе сделать то, о чем вы меня просите.
От волнения перехватило дыхание, и Мэгги замолчала.
– Мне очень жаль, – холодно начал мистер Бакстон. – Значит, придется действовать по закону. Я бы очень хотел избавить своего сына от боли, которую ему непременно причинит правда, и отказался бы выдвигать обвинения против твоего брата, несмотря на все его бесстыдство и неблагодарность. А теперь я начну действовать в соответствии с советом своего управляющего и отдам твоего брата под суд, невзирая на дружбу с вашим отцом.
Мистер Бакстон развернулся, намереваясь уйти. Он держался так холодно и решительно, что Мэгги на мгновение оробела, но потом все же коснулась его руки.