Страница 164 из 168
Нелли не исполнилось и семнадцати, когда умерла ее бабушка. Я стоял у дальнего края кладбища, в тени большого тиса, и наблюдал за отпеванием. К моему (как я тогда думал) стыду, эта первая в моей жизни церковная служба растрогала меня до слез. Слова казались такими умиротворяющими и благостными, что мне захотелось войти в церковь, но я не осмелился, поскольку еще ни разу там не бывал. Приходская церковь находилась в Болтоне – достаточно далеко, чтобы служить оправданием тем, кто не хотел ее посещать. Я слышал рыдания Нелли, заполнявшие каждую паузу в словах священника, и каждый ее всхлип пронзал мне сердце. По пути с кладбища она прошла мимо – так близко, что я мог бы ее коснуться, – но не подняла головы, а я не решился заговорить. И вот вопрос: что с ней будет? Неужто ей придется самой зарабатывать на жизнь – наняться служанкой на ферму или пойти на фабрику? Я знал, что представляет собой и то и другое, а потому опасался за нее. Жалованье позволяло мне жениться когда захочу, но ни одну женщину, кроме Нелли, не видел я своей женой. Но сейчас я не готов был сделать ей предложение, хотя и мог: репутация моя еще не достигла того уровня, какой, в моем понимании, приличествует мужу Нелли. Вот когда обо мне начнут хорошо отзываться, я отважусь сделать первый шаг, а до тех пор буду молчать. Я верил в победу продолжительного и упорного сопротивления над мнением окружающих. Рано или поздно приличное общество должно принять меня в свои ряды, просто не может не уступить. Но что до тех пор станется с Нелли? Подсчитав свое жалованье, я отправился к одной из самых порядочных женщин наших мест разузнать, во сколько обойдется пансион для девушки, которая будет помогать ей в домашних делах и жить с ней как дочь; та посмотрела на меня с подозрением. Я подавил вспышку гнева и сказал, что больше ни разу здесь не появлюсь, буду обходить стороной эту часть деревни, а девушка, для которой я хлопочу, должна знать только, что за ее содержание платит приход. Увы, хозяйка мне не поверила, хотя, не сомневаюсь, у меня достало бы сил сдержать слово, тем более ни за что на свете я не хотел, чтобы Нелли была мне обязана хоть чем-то, что могло запятнать чистоту ее любви или омрачить ее примесью благодарности. Эту любовь я жаждал заслужить не деньгами или добротой, но сам по себе. Я узнал, что Нелли нашла место в Болланде, и не видел причин, почему бы нам не побеседовать последний раз перед тем, как она уедет. Я хотел тихо и по-дружески выразить ей соболезнование. Я чувствовал, что не сболтну лишнего. Так что в воскресенье накануне ее отъезда из Соули я поджидал Нелли у лесной тропинки, по которой, как я знал, она должна была возвращаться с послеобеденной службы. Птицы выводили такие мелодичные трели, так расшумелись среди листвы, что я не услыхал приближающихся шагов, пока они не оказались совсем близко, потом зазвучали два голоса. Лес располагался вблизи от той окраины Соули, где Нелли гостила у друзей; тропинка вела к их дому, так что я знал, что это она, поскольку прежде видел, как Нелли в одиночку шла к церкви.
Но кто же был с ней?
Сердце мое сжалось, а кровь бросилась в голову, как будто меня подстрелили, когда я увидел Дика Джексона. Неужто конец всему? По пути греха, на коем сгинул мой отец, помчусь и я к своей погибели. В тот момент я жалел, что у меня нет оружия, чтобы его убить. Как посмел он приблизиться к моей Нелли? А она? Изменщица! Я позабыл, как недолго с ней общался, как мало слов сказал, да каких неуклюжих, зато возненавидел как предательницу. Эти чувства пронзили меня прежде, чем я смог хоть что-то разглядеть: я ослеп, голова шла кругом. Присмотревшись, я заметил, что Дик Джексон держит ее за руку и что-то быстро говорит, тихо и хрипло, как бы с большой горячностью. Она же казалась бледной и смущенной, но вдруг от каких-то его слов (коих она мне никогда не раскрыла) вскинулась так, словно бросила вызов дьяволу, и вырвалась из его хватки. Он снова вцепился в нее, снова раздался этот отвратительный хриплый шепот. Я больше не мог этого выносить – да и зачем? Я вышел из-за дерева, за которым стоял. Увидев меня, Нелли, казалось, ощутила надежду, подошла и прильнула ко мне, а я ощутил себя великаном, сильным и могущественным. Я обнял ее одной рукой, не сводя глаз с противника; похоже, мой взгляд прожег ему душу. Он молчал, всем своим видом как бы бросая мне вызов. Наконец он отвел взгляд, а я не смел и рта открыть, ибо мой разум был полон старых ужасных проклятий, и я боялся, что они вырвутся и спугнут мою бедную дрожащую Нелли.
Наконец он двинулся мимо, и я увел ее с тропы. Она инстинктивно запахнула свой плащ, будто пытаясь избежать случайного прикосновения Дика. И это, судя по всему, его уязвило, сподвигнув на безумную, жалкую месть. Я как раз повернулся к нему спиной и пытался сказать Нелли что-то утешительное, а она смотрела ему вслед, завороженная ужасом, и заметила, как он взял острый сланцевый камень и нацелился на меня. Бедная девочка прижалась ко мне, словно щит, обратив свое нежное тело в мою защиту. Дик попал в нее, и она, сдержав крик боли, в абсолютном молчании без чувств упала к моим ногам. Он же – трус! – сбежал, как только увидел, что натворил. Я остался с Нелли один в зеленом сумраке леса. В неверных бликах солнца, падавших сквозь листву, она была похожа на мертвую. Я понес ее в дом друзей, не зная, жива она или нет. Там я не стал задерживаться с объяснениями, а как безумный бросился за доктором.