Страница 151 из 168
Июньским вечером она сидела на улице под тисом и вязала. Девушка еще не до конца оправилась, и общая вялость в сочетании с черным платьем только подчеркивали бледный цвет ее лица. Она больше не была той жизнерадостной самоуверенной Сьюзен, готовой к чему угодно. Мужчины заводили коров на дойку, а Майкл бродил по двору, отдавая распоряжения и указания с видом хозяина, ибо ферма по праву принадлежала Уилли, а Сьюзен получила над братом опеку. Они с Майклом собирались пожениться, как только она окрепнет, так что, вероятно, его властный тон был оправдан; работникам это не нравилось, хотя вслух они не возмущались. Они помнили Майкла юнцом, который знал гораздо меньше их и частенько прикрывался их опытом, чтобы скрыть свое невежество во всех аграрных вопросах. Они бы с куда большей готовностью выполняли указания Сьюзен, даже сам Уилли мог бы ими командовать: из старой наследственной преданности землевладельцам они слушались бы его намного охотнее, чем сейчас Майкла, – но ее утомили даже три ряда вязания; казалось, она не обращала внимание на происходящее и ничем не интересовалась. Что же до Уилли… бедняжка попусту стоял на пороге. Он, безусловно, очень вырос и окреп, но взгляд его бегал, а рот был вечно приоткрыт. Временами он издавал странный протяжный крик, а затем рассеянно улыбался, радуясь этому звуку, так что проходившие мимо недобро переглядывались и качали головой.
– Уилли, милый, – сказала Сьюзен, – перестань, у меня голова болит от твоего шума.
Ее голос был слаб, и Уилли, казалось, не услышал – во всяком случае, продолжал периодически голосить.
– Да заткнись ты! – прикрикнул Майкл, когда проходил мимо, и пригрозил ему кулаком.
Сьюзен как раз смотрела в другую сторону. Выражение лица Уилли сменилось с отсутствующего на испуганное. Шаркающей походкой он подошел к Сьюзен, а когда та его обняла, и он почувствовал себя под защитой, Уилли принялся корчить Майклу рожи. Сьюзен, которую вдруг поразило поведение брата, с тревогой подняла глаза на Майкла, ожидая объяснений. Тот, раздраженный кривлянием Уилли, не стал смягчать удар.
– Лихорадка совсем лишила его ума – он и прежде не слишком-то им блистал, – а теперь уж вряд ли когда-нибудь станет нормальным.
Сьюзен не ответила, только сильно побледнела, губы ее задрожали. Она долго и задумчиво смотрела в лицо Уилли, наблюдавшего, как в большом пруду плавают утки. Время от времени он тихонько посмеивался себе под нос.
– Уилли нравится смотреть, как летят утки, – сказала Сьюзен, инстинктивно употребляя ту форму речи, с какой обращаются к маленькому ребенку.
– Вилли, бу! Вилли, бу! – Брат хлопал в ладоши, избегая ее взгляда.
– Говори правильно, Уилли. – Сьюзен прилагала большие усилия, чтобы совладать с собой и привлечь его внимание. – Ты знаешь, кто я? Назови мое имя!
Она почти до боли сжала его руку, чтобы он слушал. Уилли посмотрел на сестру, и его лицо на миг озарил проблеск узнавания. Однако усилие, по-видимому, оказалось болезненным; он заплакал, осознав тщетность своих попыток вспомнить ее имя. Брат спрятал лицо у нее на плече в порыве былой нежности. Сьюзен мягко отстранила его и ушла в дом, в свою маленькую спальню. Она заперла дверь, не реагировала на призывы Майкла и почти не отвечала старой Пегги, которая пыталась выманить ее безыскусными словами утешения, а из открытого прохода все еще доносилось бессмысленное «Вилли, бу! Вилли, бу!».