Страница 102 из 168
Глава 4
На входе в дом они заметили, что дверь открывается туго, и Сьюзен непроизвольно огляделась в поисках помехи. Она сразу узнала небольшой сверток в обрывке газеты – очевидно, с деньгами – и наклонилась его поднять.
– Смотрите! – печально проговорила девушка. – Мать принесла вчера вечером для дочери.
Но миссис Ли не ответила. Что, если она в двух шагах от своего потерянного ребенка? Ее невозможно было остановить, она шла вперед на дрожащих ногах, с трепещущим сердцем. Женщина поднялась в спальню, темную и тихую. Не обратив внимания на маленькое тельце, над которым остановилась Сьюзен, она подошла прямо к кровати и, отдернув полог, увидела Лиззи, но не ту, какую знала – яркую, веселую, бойкую и сияющую. Эта Лиззи состарилась прежде времени, ее красота исчезла. Глубокие морщины забот и – увы! – лишений (или так представлялось матери) отпечатались на щеках – таких округлых, белых и гладких в последний раз, когда они радовали материнский взор. Даже во сне на ее лице застыло выражение горя и отчаяния, которое преобладало на нем во время бодрствования; даже во сне она разучилась улыбаться. Но следы греха и пережитого горя лишь сильнее заставляли мать любить свое дитя. Она стояла, глядя на нее жадными глазами, словно никак не могла насытить взор, наконец наклонилась и поцеловала бледную изможденную руку, лежавшую поверх одеяла. Прикосновение не потревожило спящую, не было нужды притрагиваться к покрывалу с такой осторожностью. Она не подавала никаких признаков жизни, если не считать глубокого, похожего на всхлип, вздоха время от времени. Миссис Ли села у кровати и, все еще придерживая полог, смотрела и смотрела, и не могла наглядеться.
Сьюзен с радостью осталась бы со своей крошкой, но у нее хватало дел и было о чем подумать, так что, как всегда, ей пришлось подчинить свои желания другим. Казалось, все переложили на нее бремя своих забот. Отец, досадуя на свою вчерашнюю несдержанность, не стеснялся упрекать ее в том, что она стала причиной смерти малышки Нэнни, а когда через какое-то время Сьюзен не сдержалась и заплакала, не в силах больше кротко сносить упреки, старик еще больше ранил ее неловкими попытками утешить: мол, оно и к лучшему, что ребенок умер, – он не их, и нечего из-за него переживать. На этих словах Сьюзен в отчаянии заломила руки, умоляя отца прекратить. Затем ей нужно было пройти через все формальности расследования, проводимого коронером, и распустить на сегодня школу. Соседний мальчишка с готовностью побежал по ее поручению к Уильяму Ли – она решила, что парню нужно сообщить о местонахождении матери и обо всем остальном. Сьюзен попросила передать адресату, что она хочет с ним поговорить и он найдет мать у нее дома. Она была рада, что отец отправился посплетничать на ближайшую стоянку дилижансов и рассказать все, что ему известно о ночных приключениях, – ведь он пока не знал ни о сиделке, ни о подопечной, которые безмолвно проводили день наверху.
К ужину пришел Уилл – раскрасневшийся, обрадованный, нетерпеливый и взволнованный. Сьюзен стояла перед ним, спокойная и бледная, глядя ему в глаза мягким любящим взглядом.
– Уилл, – сказала она. – Там, наверху, твоя сестра.
– Сестра! – повторил он, словно испугавшись самой мысли, и его радостный взгляд сменился унынием. Сьюзен заметила это, и сердце ее слегка сжалось, но она выглядела такой же спокойной, как обычно.
– Малышка Нэнни была ее дочерью, как ты, наверное, знаешь. Бедная крошка погибла прошлой ночью, упав с лестницы.
Все ее спокойствие исчезло, а чувства вырвались наружу, как она ни пыталась их сдержать. Сьюзен села, спрятала лицо и горько заплакала. Уилл забыл обо всем, кроме желания, стремления ее успокоить. Он обнял ее за талию и наклонился к ней, но только и мог выговорить:
– Ах, Сьюзен, как тебя утешить? Не принимай так близко к сердцу – умоляю, не надо!
Он повторял одни и те же слова с разной интонацией. Наконец она как будто вновь овладела собой, вытерла глаза и посмотрела на него спокойным, серьезным, бесстрашным взглядом.
– Твоя сестра была поблизости. Она вошла, услышав мой разговор с доктором. Сейчас она спит, твоя мать присматривает за ней. Я хотела сама все тебе рассказать. Хочешь пойти к матери?
– Нет! – сказал он. – Я бы предпочел остаться с тобой. Мать сказала, что ты все знаешь.
Глаза его были опущены от стыда, но святой и чистой душе ни к чему было опускать или прятать взгляд.
– Да, – ответила она, – я все знаю, кроме того, сколько ей пришлось выстрадать. Задумайся, что она пережила!
– Она все это заслужила, до последней капли! – тихо и строго ответил Уилл.
– Может быть, в глазах Бога. Ему дано судить, нам – нет. – И, внезапно вспыхнув, она воскликнула: – О, Уилл Ли! Я была о тебе такого хорошего мнения. Не вынуждай меня думать, что ты жестокий и черствый! Что это за добродетель, если в ней нет места милосердию и нежности? Там твоя мать, которая была почти убита горем, а теперь полна радости, что обрела своего ребенка. Подумай о матери!
– Я думаю о ней, – ответил он. – И помню обещание, которое дал вчера вечером. Мне нужно время! Со временем я буду вести себя как следует. Мне некогда было спокойно все обдумать. Но не бойся, я поступлю правильно и подобающе. Ты говорила со мной так резко и с таким недоверием, Сьюзен, а я так тебя люблю, и твои слова меня ранят. Если я и воздерживался от поспешных обещаний, то лишь потому, что даже из любви к тебе не стал бы говорить того, чего не чувствую, а поначалу я не мог почувствовать то, чего ты от меня ждала. Но я не жестокий и не черствый, иначе мне не было бы так горько, как сейчас.
Уилл сделал вид, что уходит, и действительно предпочел бы обдумать все в одиночестве. Но Сьюзен, огорченная своими неосторожными словами, которые показались ему суровыми, подошла к нему на шаг-другой, помедлила, а затем, раскрасневшись, тихо и нежно прошептала:
– О, Уилл! Прости меня! Мне так жаль! Ты не будешь на меня сердиться?
Она, всегда отстраненная и такая сдержанная, произнесла это до крайности мягко, то поднимая молящий взгляд к его лицу, то робко опуская. Ее сладостное смущение говорило больше, чем могли выразить слова, и Уилл обернулся, ликуя от того, что любим, заключил ее в объятия, поцеловал и воскликнул:
– Моя Сьюзен!
Тем временем мать несла вахту подле своей дочери в комнате наверху.