Идеальный сын

Глава 57. Джейсон

Наконец–то моя очередь? Эрика закончила говорить? Или это продлится ещё час или два?

Такая уж Эрика. Никогда не замолкает. Вечно переживает о каждой мелочи. Помешана. Особенно на Лиаме. Каждый раз, когда он открывает рот, она должна проанализировать это до смерти. Половину времени я просто смотрю на неё, ожидая, когда она перестанет говорить. Ханна такая же. Они могут не быть похожи внешне, но они одного поля ягоды. Яблоко от яблони недалеко падает.

Лиам, с другой стороны… Ну, вы можете догадаться, в кого он пошёл.

Вы, наверное, удивляетесь, почему я женился на Эрике, учитывая, что она далеко не мой любимый человек. На это нет простого ответа, но, думаю, какая–то часть меня хотела нормальной жизни. Когда я впервые встретил Эрику, она была красива. Эти длинные чёрные волосы и тёмные глаза. На ней была облегающая белая блузка и юбка, оставляющая достаточно простора для воображения. Я хотел её. И не только на одну ночь, а потом избавиться от тела. Я хотел её на вторую ночь, которая переросла в третью, а затем в год.

И впервые я мог представить для себя нормальную жизнь. Ну, насколько нормальную, насколько я был способен. Жену, семью. Это не казалось плохой идеей, и прежде чем я как следует всё обдумал, мы с Эрикой поженились. Оглядываясь назад, это было ошибкой. Но к тому времени, как я это понял, было уже поздно. У нас уже был на подходе ребёнок.

Проще всего было спрятать семью на Лонг–Айленде. Я работаю допоздна. Нет, не совсем. Я вообще мало работаю. Я придумываю отличные идеи, которые приносят мне деньги без особых усилий. Правда в том, что у меня много свободного времени, которое я умудряюсь заполнять различными занятиями.

И самое замечательное – Эрика никогда ничего не подозревала. Ни капли. Это лишь доказывает, насколько я гениально играю роль. Лиам, с другой стороны, оставляет желать лучшего. Думаю, я не могу его винить. Я был так же беспечен в его возрасте. Мои родители тоже не были такими понимающими, как мы с Эрикой. Моя мать была глубоко верующей католичкой и верила, что я – наказание за один из её прошлых грехов.

Моя мать боялась меня. Возможно, это было связано с тем, что я убил её кошку в пять лет. Она любила эту кошку по причинам, которые я никогда не мог понять. Это же была просто кошка. У неё не было настоящих эмоций, хотя она довольно сильно сопротивлялась, когда я держал подушку над её головой, пока она не перестала двигаться. В этом и была часть веселья.

Эрика водила Лиама к психологу, но у моих родителей были другие способы справляться со мной. После того, как я убил ту кошку, мать заперла меня в чулане под лестницей. Она оставила меня там на шесть часов и игнорировала, когда я колотил кулаками в дверь и кричал, пока не охрип. Это меня не «вылечило». После следующего инцидента отец избил меня ремнём до слёз. В те времена в школе никому не было дела до рубцов по всей моей спине. Раньше бить детей было более приемлемо. Он делал это часто.

А затем, когда мне было четырнадцать, появилась та девушка. Мишель. Моя первая. Я не помню всех их имён, но свою первую всегда помнишь.

Меня не поймала полиция. Я был слишком умён для этого. Но мои родители знали. У них не было информации, которая могла бы устоять в суде, но им было достаточно. К сожалению для них, я был уже слишком большим, чтобы запирать меня в чулане – к тому времени я был уже ростом с отца. И сильнее.

Тогда моя мать наняла экзорциста.

Он был священником – или, по крайней мере, у него был воротник. Мужчина средних лет с круглым красным лицом. Они устроили мне сюрприз, когда я однажды вернулся из школы, и мой отец, священник и его помощник вместе удерживали меня и привязывали к кровати, пока они задёргивали шторы. Часами они выкрикивали мне в лицо молитвы и брызгали святой водой. Священник требовал, чтобы я повторял молитвы, и первый час я отказывался.

Ко второму часу я был готов сказать всё, что угодно, лишь бы меня отпустили.

Когда они наконец отвязали меня от кровати, я был злее, чем когда–либо в своей жизни. На запястьях были синяки от верёвок, и я был мокрым от смеси святой воды и собственного пота. Мне хотелось броситься на того священника и выцарапать ему глаза, но меня превосходили числом. Мне пришлось ждать.

Той ночью я вынул батарейки из датчиков дыма в доме. Я включил газовую плиту. Той ночью мои родители, к сожалению, погибли в трагическом пожаре, который их единственный сын сумел пережить. Я сказал Эрике, что моя мать умерла от рака, а у отца был сердечный приступ, но у неё не было никакой возможности узнать, что это ложь.

А тот священник – ну, его ограбили несколькими днями позже в тёмном переулке. Бедняга, в полицейском отчёте указано, что он немало настрадался за час до того, как ему перерезали горло.

После похорон родителей я переехал жить к бабушке. Бабуле было восемьдесят лет, она была слабоумной и почти слепой. Ей было всё равно, что я делаю. Мы отлично ладили.

Все говорят, что Лиам умный ребёнок, но он не такой умный, как я. Я заработал два миллиона долларов, продав свою первую компанию–стартап, когда мне было всего двадцать пять. Без диплома колледжа. Просто мозгами. На второй я заработал намного больше. Так что у меня полно денег. Денег, о которых Эрика понятия не имеет. Она переживает о доходах со своей дурацкой работы в маленькой газете, и мне трудно не смеяться.

Да, я мог бы обойтись без семьи. Но это не так уж плохо. Я часто езжу в командировки, где могу повеселиться, а затем возвращаюсь домой до прибытия полиции. Рядом с домом я гораздо осторожнее. Ту девушку, которая делила яму с Оливией, звали Холли Бартон – так было написано в её водительских правах. Она сбежала из дома, потому что её мать была алкоголичкой, а отчим избивал её, и она голосовала на дороге, когда я её подобрал. Разве эти молодые девушки не знают, как опасно голосовать на дороге? В смысле, посмотрите, что случилось с Холли.

В любом случае, Холли никто не ищет.

Я мог бы быть счастлив так всю жизнь. Я мог бы продолжать заниматься своими делами на стороне, и никто бы ничего не заподозрил. Но потом появился Лиам.

Он делал глупости, чтобы привлечь внимание. О чём он думал, заклеивая ту девочку скотчем в подсобке? Я знаю, ему было всего пять, но меня тошнило, когда я услышал об этом. Его выгнали из школы. А Эрика в итоге отвела его к психологу. Сколько бы раз я ни говорил ей, что это не страшно, она знала, что это страшно.

Лиам был моим отражением. И я знал, что это лишь вопрос времени, когда люди это поймут. Когда Эрика поймёт, что Лиам унаследовал свою личность не от её никчёмного отца–уголовника.