Идеальный сын

Глава 40. Эрика

Лиам почти не проронил ни слова по дороге домой. Я несколько раз пыталась заставить его говорить, но он отвечал только односложно. Мне хотелось знать, что Лэндон сказал ему, когда они остались наедине. Или, что важнее, что он сказал Лэндону. Сказал ли он адвокату правду?

Когда мы возвращаемся домой, я с облегчением вижу, что Ханна в своей спальне, где мы её оставили. После того, как исчезла Оливия Мерсер, я почти боялась, что Ханна тоже может пропасть. Конечно, с чего бы? Монстр был в нашей машине.

Как только я захожу в спальню, я начинаю рыться в аптечке в поисках ксанакса. Если когда–либо и было время, когда он мне нужен, то сейчас. Это слишком много для меня. Мой сын под арестом? Такое нечасто встретишь в книгах по воспитанию.

Чёрт возьми, где мой ксанакс?

Его нет в аптечке. Я перебираю пузырьки с тайленолом, мотрином, бенадрилом, тройной антибиотиковой мазью, противогрибковой мазью, лосьоном для лица, лосьоном для рук, просроченными антибиотиками – боже, почему у нас столько барахла в аптечке? Но ксанакса нет.

Затем до меня доходит. В прошлый раз, когда я принимала их, я засунула пузырёк обратно в ящик прикроватной тумбочки. Я хотела, чтобы они были рядом с кроватью для лёгкого доступа в следующий раз, когда проснусь в холодном поту.

Я направляюсь прямо к тумбочке и открываю ящик. Пузырёк с таблетками выкатывается вперёд, и я чувствую укол облегчения. Я хватаю пузырёк, открываю его и глотаю одну таблетку. Я проглатываю её насухо.

Что–то ещё привлекает моё внимание в ящике тумбочки. Сначала я думаю, что это фотография Лиама. Но затем понимаю, что это фотография моего отца. Та, что я всегда храню в тумбочке, чтобы никогда его не забыть.

Конечно, я положила её туда до того, как поняла, кем он был на самом деле. Что он сделал.

Я достаю фотографию, чтобы рассмотреть получше. Мой отец выглядит примерно на двадцать восемь лет, примерно на десять лет старше Лиама, но, боже, как же они похожи. Фотография как машина времени, показывающая моего сына в будущем. Те же волосы, те же глаза, та же кривая улыбка, то же телосложение. Поразительно.

Могу только представить, что ещё Лиам унаследовал от этого человека.

Я мало помню своего отца. У меня смутное воспоминание о том, как я держала его за большую руку, когда он шёл со мной по улице. Я также помню, как в нашем доме появилась мышь, и отец поставил ловушку, чтобы поймать её. Он показал мне ловушку, хвост мыши, зажатый металлическим прутом, и крошечное животное отчаянно пищало. Он смеялся, когда я пряталась за мамиными ногами. Это одно из моих первых воспоминаний.

Раньше я смотрела на это воспоминание как на пример того, как мой отец заботится о нашей семье, избавляясь от проблемы с грызунами. Но теперь я задаюсь вопросом, было ли в этом что–то большее. Нравилось ли ему мучить ту маленькую мышку так же, как Лиаму нравилось морить хомяков голодом?

Раньше, когда я смотрела на эту фотографию, я испытывала прилив нежности к этому человеку, который так и не увидел, как выросла его дочь. Но сейчас я чувствую нечто совсем иное. Мы с Джейсоном старались всё делать правильно как родители, но не могли изменить своего сына. В нём было что–то врождённое. Что–то в его генах.

Лиам, в конце концов, внук убийцы.

Я беру телефон и набираю номер матери. Она отвечает после второго гудка.

– О, Эрика, слава богу. Я боялась, что ты больше никогда не захочешь со мной разговаривать.

Она понятия не имеет, через что мы прошли с Лиамом за последние двадцать четыре часа. Любая обида, которую я могла бы испытывать из–за того, что она хранила секрет, отходит на второй план перед всем остальным.

– Ты поступила так, как считала правильным. Я не могу злиться на тебя за это.

– Я сделала это только чтобы защитить тебя. Потому что люблю тебя.

Она защищала меня, потому что любит меня. Так же, как я хочу защитить Лиама, даже если он этого не заслуживает. Даже если он не любит меня. Даже если он не способен.

– Мам, можно задать тебе вопрос?

– Конечно, дорогая. Что?

– Каким был мой отец?

– Что… что ты имеешь в виду?

– Его личность. Каким он был?

– О. – Она колеблется. – Ну, он был… очень обаятельным. Как ты можешь себе представить. Все женщины его любили. Лиам, думаю, похож на него внешне. Ты не находишь?

Думаю, он похож на него не только внешне. Во всяком случае, я этого боюсь.

– Ты бы сказала, что он был… манипулятивным?

Смех моей матери звучит пусто.

– Он манипулировал мной, чтобы я вышла за него замуж, это точно. Это было… ну, не хочу говорить, что это была ошибка, потому что благодаря этому появилась ты. Но он не был хорошим мужем, даже до этого.

– Почему?

– Он был очень самовлюблённым. Он не был готов остепениться. Он был не из тех мужчин, кто хочет остаться дома в субботу вечером и смотреть телевизор. Он всегда хотел куда–то идти. А когда у нас появился ребёнок, стало только хуже.

Я делаю вдох.

– Он был жесток с тобой?

Она молчит мгновение.

– Да, он мог быть жестоким. Очень жестоким. – Она вздыхает. – Он просто не был хорошим человеком, Эрика. Наверное, лучшее, что случилось, – это то, что он ушёл из нашей жизни. Он не был бы хорошим отцом.

Я смотрю на фотографию в своей руке. Мать ответила на некоторые мои вопросы, но у меня их больше. У меня такое чувство, что единственный способ понять своего сына – это понять своего отца.

И есть только один способ это сделать.

– Спасибо, мам, – говорю я. – Мне пора идти.

– Ты в порядке, Эрика? У тебя странный голос.

– Я в порядке.

– Они уже нашли ту девушку, которая пропала? Такая трагедия.

– Мне пора, мам, – выдавливаю я.

Я вешаю трубку, прежде чем мать успевает снова спросить, в порядке ли я. Я не в порядке. Я не знаю, будет ли всё когда–нибудь снова в порядке.

Я смотрю на телефон мгновение. Я чувствую себя немного спокойнее. Должно быть, ксанакс подействовал.

Я смотрю на список звонков за последние несколько дней. Я выбираю номер Фрэнка Марино, прежде чем успеваю струсить. У меня для Фрэнка новая работа.

После пяти гудков, когда я уже собираюсь повесить трубку, Фрэнк отвечает.

– Эрика! Что происходит? Весь ваш городок в новостях.