Идеальный сын

Глава 32. Оливия

Я понятия не имею, сколько я здесь пробыла.

Я наконец перестала кричать. Это продолжалось долго. И даже после того, как я остановилась, меня всё ещё трясло. Я села в углу ямы, напротив скелета, и обхватила себя руками. На несколько часов, наверное. Я не знаю, кому принадлежит этот скелет, но не могу себя обманывать, что его присутствие здесь – хороший знак. Кто–то другой был в этой яме. И этот человек умер здесь.

Или, скорее всего, был убит.

Воспоминания о том, как я сюда попала, начинают возвращаться всё ярче. Платок, зажатый у лица, который странно пах. Невозможность дышать. А потом… ничего.

Он убьёт меня. Вот почему я здесь. И я могу только представить, что причина, по которой он поместил меня сюда, а не убил сразу, в том, что у него есть другие планы на меня перед тем, как убить.

Но меня все должны искать. Моя мама… я так хочу к ней, что это больно. Я не могу представить, как ей было страшно, когда она зашла в мою спальню и обнаружила, что меня нет. Она сразу же вызвала бы полицию. Она никогда не перестанет меня искать. Она подключит всех полицейских во всём штате.

А потом, когда полиция найдёт меня, они посадят его задницу в тюрьму. И я вернусь домой, в свою тёплую, удобную кровать. И мама приготовит мне шоколадные блинчики. И я не буду вылезать из кровати неделю. Ну, может, схожу к врачу, чтобы посмотрели мою лодыжку, которая всё ещё пульсирует.

Я отсюда выберусь. Я это знаю. Мои родители найдут меня.

Мой желудок издаёт низкое урчание. Я умираю от голода. И хочу пить. Так хочу пить. Я допила воду час назад. Я знала, что нужно экономить, но не могла с собой ничего поделать. Я подняла термос и опустошила его залпом, не думая. И теперь он пуст.

Интересно, сколько времени нужно человеку, чтобы умереть от обезвоживания.

Может быть, так умерла Фиби. Так я назвала человека, которому принадлежат кости в углу. Мы с мамой смотрели повторы сериала «Друзья», и Фиби была моим любимым персонажем. Так что я назвала её так. Фиби. Она заслуживает имени. Интересно, ищут ли её родители до сих пор. Когда я отсюда выберусь, я скажу людям, что она здесь. Может быть, её родители смогут обрести покой.

Я отсюда выберусь. Я выберусь.

Я найду способ. Я не сдамся.

Я слышу шум сверху. Это шаги? Это полиция? Я начинаю кричать, но моё горло так пересохло, что у меня ничего не выходит с первого раза.

– Помогите! Помогите мне, пожалуйста!

Это шаги. Определённо шаги. Прямо над моей головой раздаётся металлический звук, затем скрип петель. Наконец, яркая вспышка света наполняет мои глаза.

После того, как я так долго сидела в темноте, свет невыносим. Я закрываю глаза руками, чтобы отгородиться от него. Это фонарик. Кто–то светит на меня фонариком.

– Оливия?

Это он. Это не полиция. Он вернулся.

– Помогите! – визжу я, надеясь, что сосед или прохожий услышит. – Кто–нибудь! Помогите мне! Выпустите меня!

Он наклоняет голову набок.

– Боюсь, ты зря тратишь силы, Оливия. Мы в хижине посреди глуши. Никто не услышит, даже если ты будешь кричать.

Я перестаю кричать и смотрю на него, пытаясь отдышаться. Я не совсем уверена, что верю ему, но он, кажется, совсем не обеспокоен тем, что я кричу. Так что, наверное, это правда.

– Извини, что так долго не возвращался, – говорит он. Хотя он не звучит виноватым. Вообще–то, в его голосе нет никакого выражения, будто он робот. Он звучит совсем иначе, чем обычно. Жутко. – Полиция повсюду. Мне пришлось ждать ночи.

– Пожалуйста, выпусти меня, – хриплю я.

Я выглядываю из–под пальцев, вглядываясь в его лицо, щурясь от яркого света. Я не могу поверить, что когда–то считала его красивым. Должно быть, я была не в своём уме.

– Боюсь, я не могу этого сделать, – говорит он.

На моих глазах выступают слёзы, но я стараюсь их не ронять. У меня такое чувство, что мои слёзы не вызовут у него сочувствия.

– Почему? Я никому не расскажу. Клянусь. Я просто скажу, что сбежала. Обещаю.

– Я уверен.

– Клянусь!

Он улыбается так, что у меня мороз идёт по коже.

– Извини, Оливия. Я не могу выпустить тебя.

Я делаю глубокий вдох.

– Пожалуйста… если ты выпустишь меня, я… я сделаю всё, что ты захочешь. Всё, что угодно.

Он смеётся, достаточно громко, чтобы я поняла – он говорит правду о том, что мы здесь одни.

– Ты и так сделаешь всё, что я захочу. Не то чтобы у тебя был выбор.

Это, наверное, правда. Он не крупный парень, но он намного крупнее меня. Он легко может меня одолеть, даже если бы я не была ослаблена отсутствием еды и воды и травмированной лодыжкой.

– Что же ты хочешь? – спрашиваю я тихим голосом.

Он не отвечает.

Я смотрю на его лицо снизу вверх.

– Тебе лучше выпустить меня прямо сейчас. Если не выпустишь, когда полиция найдёт меня здесь, я расскажу им всё.

Он снова сверкает той улыбкой.

– О, правда?

– Ещё как! – У меня дёргается мышца на челюсти, когда я кричу на него. – Я расскажу им, что ты сделал! Ты сядешь в тюрьму до конца своей жизни!

Я смотрю на его выражение лица, ожидая реакции. Но на его лице нет ни проблеска страха.

– Ты мне угрожаешь, Оливия? – говорит он. – Я очень надеюсь, что ты мне не угрожаешь.

В его глазах есть что–то ещё более пугающее, чем гниющий труп в углу ямы. У меня так пересохло во рту, что я не уверена, смогу ли вообще ответить. Но я прочищаю горло.

– Я не угрожаю тебе. Я просто говорю тебе, что случится.

– Что ж, – говорит он, – тогда мне лучше сделать так, чтобы они тебя никогда не нашли.

Я прижимаю колени к груди, моё сердце колотится в груди. Он говорит серьёзно. Он никогда не выпустит меня отсюда. Никогда.

О боже…

Он поднимает в воздух большой коричневый бумажный пакет и бросает его в яму. Он падает рядом со мной, ударяется достаточно громко, чтобы я вздрогнула и вскрикнула.

– Там еда и питьё, – говорит он. – Не знаю, когда смогу вернуться, так что постарайся растянуть.

И затем свет гаснет.

– Подожди! – кричу я. – Подожди!

Его голос снова разрывает темноту:

– Что?

Я сглатываю, надеясь в последний раз воззвать к его сочувствию, потому что угрозы, очевидно, не работают.

– Можешь оставить мне фонарик? Пожалуйста?

Он молчит мгновение, обдумывая. Смею ли я надеяться, что он согласится? Я отдала бы всё за этот фонарик.

– Здесь так темно, – тихо говорю я, – и так трудно понять, что где находится. Это сводит меня с ума. Если бы ты мог оставить мне фонарик…

– Нет, – говорит он.