Страница 4 из 94
Глава 1. Эрика
Примерно за неделю до этого
У вас не должно быть любимого ребенка.
Если спросить большинство матерей, они ответят что–то вроде: «Сэмми очень умный, но у Николь доброе сердце». Они отказываются выбирать. И некоторые из них говорят искренне. Некоторые матери действительно любят обоих своих детей одинаково.
Другие, как я, откровенно врут.
– Доброе утро! – говорю я, когда моя четырнадцатилетняя дочь Ханна входит на кухню. Она босиком, в старых спортивных шортах, ее рыжевато–каштановые волосы растрепаны вокруг лица. Она должна быть одета и готова к школе, но, очевидно, нет. Она всегда тянет до последней секунды. Ей нравится держать меня в неведении – успеет она на школьный автобус или нет. Но я уже знаю по опыту: пилить её бесполезно – это только замедляет её. Так что я возвращаюсь к яйцам, которые помешиваю на сковороде.
– Ма–ам! – Ханна, кажется, больше не может произнести это слово без капризных ноток, растягивая его минимум на два слога.
Ма–ам.
Я помню, как была счастлива, когда она впервые сказала «мама». Я качаю головой, глядя на прежнюю наивную себя. – Почему ты так говоришь?
– Как так? Я просто сказала «доброе утро».
– Точно. – Ханна стонет. – Вот именно так.
– Как?
– Как… о боже, ты знаешь, о чем я.
– Правда не знаю, Ханна.
– Ты говоришь это как… не знаю. Просто не говори так.
Я не знаю, что ответить, поэтому возвращаю внимание к яйцам. Я горжусь тем, что готовлю отличные яйца. Это одна из моих суперспособностей. Мои яйца настолько хороши, что когда одна из подруг Ханны поела их утром после ночевки, она сказала, что мне стоит работать поварихой в их школьной столовой. Это был высший комплимент.
Ханна громко зевает и чешет воронье гнездо у себя на голове.
– Что на завтрак?
Я игнорирую иронию: если бы я спросила Ханну, что она готовит на завтрак, пока она совершенно очевидно жарит яйца, у неё была бы истерика.
– Я готовлю яйца.
– Яйца? Ненавижу яйца.
– О чем ты говоришь? Я думала, яйца – твой любимый завтрак.
– Да. Когда мне было, типа, восемь лет.
Я опускаю лопатку, которой медленно помешивала яйца. В этом секрет хороших яиц. Их нужно готовить на медленном огне.
– Я готовила их тебе в эти выходные, и ты всё съела.
– Да, но это не значит, что они мои любимые. Боже, мам.
Я не знаю, что на это ответить. Кажется, в последнее время каждый разговор с дочерью – это попытка не сказать ей что–нибудь грубое в ответ. Я закрываю глаза и повторяю про себя мантру:
я тут взрослая. Это просто период.
После четырнадцати лет всё сложнее убеждать себя, что это просто период.
– Что еще на завтрак? – спрашивает Ханна, хотя она стоит в полуметре от холодильника и в метре от кладовки.
– Замороженные вафли?
– Фу. – Она высовывает язык. – Что еще?
– Можешь сама сделать хлопья с молоком.
– Какие у нас есть хлопья?
Я вздыхаю.
– Я не знаю, Ханна. Сходи посмотри в кладовке.
Она кряхтит, поднимаясь, и по ее виду можно подумать, что ей девяносто, а не четырнадцать лет. Она ковыляет к кладовке и сосредоточенно изучает коробки с хлопьями.
Пока Ханна размышляет над ассортиментом хлопьев, на кухню заходит мой сын, Лиам. В отличие от сестры, Лиам полностью одет – на нем удивительно красивая синяя рубашка на пуговицах и хаки. Я купила ему новый гардероб этим летом, когда он вырос на десять сантиметров и все его старые вещи выглядели комично короткими. Недавно ему исполнилось шестнадцать, поэтому в прошлом месяце он ездил с мужем в DMV получать учебные права. Я думала, что мысль о том, что сын получит права, наполнит меня ужасом, но меня это странным образом не беспокоит. Лиам будет хорошим водителем. Он будет осторожен, внимательно следить за дорогой и никогда не сядет за руль пьяным. Я в этом уверена.
Но не поэтому я волнуюсь из–за того, что он садится за руль.
– Яйца. Обожаю яйца. Спасибо, мам!
Губы Лиам расплываются в благодарной улыбке. Он всегда был симпатичным ребенком, но в последние пару лет стал просто красавчиком. На выходных мы всей семьей ходили в ресторан, и я заметила, как какая–то женщина лет двадцати оглянулась на него. Взрослая женщина его рассматривала! В его густых темных волосах и шоколадных глазах есть что–то, что почти искрится, когда он улыбается. В отличие от Ханны, Лиаму никогда не нужны были брекеты, и его улыбка открывает ряд идеально прямых белых зубов.
По словам моей матери, Лиам очень похож на моего отца в молодости. Мой отец умер, когда я была ребенком, и я почти его не помню, но я видела фотографии, и я согласна – сходство поразительное. Я храню одно из таких фото в ящике у кровати, и в последнее время каждый раз, когда я на него смотрю, у меня что–то сжимается в груди. Достаточно тяжело знать, что мой отец не видел, как я выросла, и еще больнее понимать, что он никогда не встретит внука, который так на него похож.
Ханна достает из кладовки коробку с Cheerios и изучает этикетку, сморщив нос.
– Что в Cheerios? – спрашивает она.
– Яд.
– Ма–ам! – Это как минимум три слога.
Ма–а–ам.
– Ты знаешь, что я пытаюсь похудеть и быть здоровой. Ты разве не хочешь, чтобы я была здоровой?
Ханна всегда была немного пухленькой. По–моему, она выглядит мило, но в последний год она помешалась на том, чтобы сбросить пять килограммов, хотя ничего для этого не делает. Более того, когда в прошлом месяце я принесла домой пакет чипсов, которые планировала подать с гуакамоле на девичник, Ханна уничтожила их, прежде чем я успела выйти за дверь. В итоге я принесла нарезанные яблоки. Меня больше не приглашали.
– Конечно, я хочу, чтобы ты была здоровой, – говорю я.
Она закатывает глаза. Ханна освоила закатывание глаз в совершенстве. Это ее любимое выражение лица. Его можно использовать, когда я прошу её сделать то, чего она не хочет. Или когда я сказала что–то настолько ужасно не крутое, что она просто не может этого вынести. Или лучше всего – когда я выражаю какую–либо любовь или привязанность.
– Яйца будут готовы через две минуты, – говорю я Лиаму.
– Не торопись. Я выпью апельсиновый сок. – Лиам идет к холодильнику, но он недостаточно быстр. Ханна отталкивает его в сторону, чтобы добраться до пакета молока. Он позволяет сестре это сойти с рук, не комментируя.
– А чего это ты так нарядился, Лиам? – спрашиваю я, выключая конфорку. Обычно мой сын носит джинсы и футболку, независимо от погоды. Я просто радуюсь, когда они чистые.