Идеальный сын

Глава 23. Эрика

Когда я возвращаюсь домой, на нашей подъездной дорожке стоит белый «Lincoln Continental». Я сразу узнаю мамину машину. Она – последний человек, с которым мне хочется разговаривать сейчас, но, похоже, она уже открыла дверь своим ключом и, вероятно, заваривает себе хорошую горячую чашку кофе.

Хотя моя мать живёт в Нью–Джерси, она сейчас на пенсии и одинока, поэтому её не останавливает мысль приехать к нам по прихоти, не предупредив. Удивительно, но Джейсона это, кажется, не беспокоит. Его собственная мать умерла от рака груди, когда он учился в колледже, а его отец умер всего год спустя от сердечного приступа. («Он умер от разбитого сердца», – сказал мне Джейсон.) Поэтому ему нравится, что единственная бабушка детей рядом. Мне нравится, что она здесь, но я бы хотела, чтобы она сначала звонила.

Но мне больше некуда идти. Так что, похоже, мне придётся выслушать, что бы ей ни было нужно.

Как только я захожу в дом, я слышу, как она грохочет на кухне. Моя мать обожает кухню. Она постоянно покупает нам какой–нибудь новый гаджет. Последнее, что она мне подарила, – это скороварку в прошлом месяце. Она потратила двадцать минут, расписывая все замечательные вещи, которые можно в ней готовить. С тех пор она пылится в углу моей кухни. Я знаю, что из неё получается отличный суп, но я не люблю суп.

– Эрика! – Точно, моя мать возится с нашей кофемашиной. Это она подарила её нам, вместе с годовым запасом кофейных капсул. Её седые волосы собраны в пучок, на носу – очки в черепаховой оправе. – Я жду тебя уже полчаса! Всё в порядке?

Я даже не знаю, как начать отвечать на этот вопрос. Мы с мамой близки – я рассказала ей первой, когда Джейсон сделал предложение, – но я никогда не делилась с ней своими страхами о Лиаме. Что я могла сказать? Он был её первым внуком, единственным внуком. Я не могла заставить себя сказать ей, что он не тот идеальный маленький ангел, за которого она его принимает. Лиам всегда источает обаяние в присутствии моей матери. Она не видит его насквозь, как я.

– Всё в порядке, – выдавливаю я.

Мама берёт свою чашку кофе. Она выбрала одну из кружек с лицом четырёхлетнего Лиама. Он выглядит таким милым на той фотографии – веснушки на носу, не хватает одного переднего зуба. Но я думаю только о том, что именно в том году я начала понимать, каким он был на самом деле.

– Я слышала о той девушке, которая пропала, – говорит она. – Как ужасно. Я удивлена, что ты выпустила Ханну из дома.

Я прочищаю горло.

– Я уверена, она найдётся.

– Это самое ужасное в том, чтобы иметь дочерей, – говорит она. – Вечно переживаешь о таких вещах. Из–за Лиама тебе не о чем беспокоиться.

Я думаю об адресе, который появился в GPS моей машины. О промежутке времени, когда его не было прошлой ночью. Это должно быть совпадение.

Пожалуйста, Боже, позволь этой девушке просто сбежать. Или чему угодно, что не связано с моим сыном…

Я плюхаюсь на диван, слишком расстроенная, чтобы пытаться что–то делать. Мать садится рядом со мной с чашкой кофе. Диван прогибается, когда она садится.

– Слушай, Эрика, – тихо говорит она. – Должна тебе сказать, это не светский визит. Мне нужно кое–что тебе сказать. И… это… будет непросто.

Я выпрямляюсь. Что она хочет мне сказать? У моей матери рак? Так и будет развиваться остаток этого ужасного дня? Меня тошнит.

– Что случилось?

Она опускает глаза.

– Ты возненавидишь меня.

Я смотрю на лицо матери. Хотя морщин не было, когда я была ребёнком, она всё равно кажется мне той же самой. Она та же храбрая женщина, которая вырастила меня одна после того, как моего отца сбила машина и он погиб. Всё моё детство она ни с кем не встречалась, потому что хотела сосредоточиться на мне. Только в последние десять лет у неё начались случайные романы и путешествия. Я не могу представить, что она могла бы сказать такого, чтобы я её возненавидела.

– Что случилось, мам?

– Я была… – Она тяжело вздыхает и смотрит в окно. – Я была не совсем честна с тобой, Эрика. Есть вещи, которых ты не знаешь. Которые я должна сказать тебе сейчас, прежде чем ты узнаешь сама.

Она начинает меня пугать.

– Ну, что это?

– Это… это о твоём отце.

– О моём отце? – Я вызываю в памяти образ красивого мужчины с тёмными волосами и тёмными глазами с той единственной фотографии, которую храню в ящике у кровати. Мои воспоминания о нём отрывочны. Я помню колючесть его лица и запах сигаретного дыма, который от него всегда исходил. Он умер, когда мне не было и четырёх лет, так что он не дожил до того, чтобы увидеть, как я выросла. Он не дожил до того, чтобы увидеть внука, который с каждым днём становится всё больше на него похож. – Что с моим отцом?

– Правда в том… – Рука матери слегка дрожит на ручке кофейной кружки. Она ставит её на журнальный столик, игнорируя подставку, которая стоит в сантиметре от того места, куда она поставила чашку. В любой другой день это свело бы меня с ума. Но сегодня мне всё равно. – Правда в том, что твоего отца нет… он на самом деле…

– Что?

– Он жив.

– Что?

Две минуты назад я думала, что нет ничего, что могло бы заставить меня возненавидеть мать. Но теперь я начинаю думать, что, возможно, есть. Мой отец жив? Как это может быть? И как она могла заставлять меня думать, что он мёртв все эти годы? Папа попал в автокатастрофу. Я слепо принимала её слова на веру более сорока лет.

– Мне так жаль, милая, – выдыхает она. – Я хотела сказать тебе раньше, но нет лёгкого способа сказать что–то подобное.

– Как насчёт того, чтобы не врать с самого начала? – Я скрежещу зубами. – Зачем ты сказала мне, что он мёртв? Что случилось? Он сбежал с другой женщиной?

Думаю, в этом мог бы быть какой–то смысл. Может, мой отец сбежал с какой–то потаскухой, и в гневе мама притворилась, что он мёртв, а не просто неудачник. Я всё ещё не знаю, смогу ли я простить её за эту ложь на сорок лет, но, возможно, я могла бы попытаться.

– Нет, – говорит она. – Он не сбегал.

Я скрещиваю руки на груди. Мне придётся вытягивать из неё историю?

– Тогда что именно случилось? Где он был последние сорок два года?

Мама смотрит на свои морщинистые руки, лежащие на коленях.

– Он был в тюрьме. За убийство первой степени.