Страница 34 из 39
– Дурень, всякий большевик, кто по-нашему думает, – немудрыми словами пробовал объяснить Димке Степанов. – Во-первых – чтобы мир был у всех, чтобы хозяев ни у кого над душой не стояло, чтобы всем жилось свободно…
– Вот это здорово, – согласился Димка, – а то все работай, куда ни иди, все работай, иначе жрать не дают.
– Так и тогда работать придется – для себя только. Тебя Струнке за что кормил – даром?
– Как даром? Я ему в 5 часов вставал и свиней кормил, и коров кормил, и дрова таскал, и двор убирал, и комнаты мел, и все… Он дерется только, чорт лесной…
Спина у Димки зачесалась при этих словах.
Степанов хотел ему что-то ответить, но тут из соседней рощи раздались крики, побежали выстрел за выстрелом – пули провизжали над головами отряда.
Люди схватились за винтовки. По дороге, спотыкаясь, спешили латыши и русские и кричали: вацеши, вацеши, немцы – спасайся…
– Откуда здесь немцы? – подумал Степанов. По его знаку солдаты спешились и залегли в кусты. Паника вокруг продолжалась. Простучала лошадь с телегой без кучера, несколько испуганных женщин промчались галопом, из рощи показался солдат, бежавший запыхаясь, таща на спине большой и тяжелый мешок. Он спотыкался, ежеминутно теряя равновесие и все же не расставаясь с мешком.
Пальба прекратилась. Солдат с рябым, потным лицом и сивой бородкой поравнялся с кустами, где залегли кавалеристы.
– Брось мешок-то, Дурова голова, – закричал Степанов.
– Бежать легче ведь без мешка-то…
Солдат остановился, снял мешок, отдышался и вытряхнул из мешка на снег большие стенные часы. Несмотря на неудобное положение, часы еще шли. Какое-то кряхтение сопровождало стрелки, но стрелки ползли.
Его обступили солдаты.
– Ишь, позарился, – говорили они, – больно жаден ты видно…
– Это верное слово, – отвечал беглец, – жадны мы немного. Очень уж вещь фартовая – зачем пропадать…
– Да куда же ты с ней денешься? Ведь в свою губернию не донесешь. Три месяца, поди, бежать надо.
– Это верно. Зачем в губернию? На рынок можно. Солдаты захохотали.
– Немцы там, что ли, были?
– Какие немцы? Зачем немцы? Это товарищи по мне палили. Жалко, что я вот унес вещь хорошую. Да обсчитался – до места, вижу, теперь никак не донести…
– Ну и ну! – вмешался Степанов. – Бить тебя надо, балда…
– Не балда я, – серьезно отвечал солдат. – Козел – наша фамилия. А что жаден я – так мы Козлы все жадные с измалетства. А часы хорошие…
Он посмотрел на них и вдруг ударил ногой. Часы задребезжали умоляюще. Он ударил еще раз. Часы развалились.
– Чего ты – ополоумел?
– Да чтоб никому не оставить. А то что: я тащил, а другой пользоваться будет.
Степанов выругался.
Солдаты уже сели на коней.
К вечеру они пришли в большое, занятое пехотой имение.
Лай собак, звон оружия, дым кухонь, нестройный крик висел по обе стороны дороги.
Димка родился в большом городе. Его с детства окружали четыре высоких стены. Стены становились ему на дороге, куда бы он ни шел. От этого он часто плакал и чувствовал себя очень маленьким. Потом он подрос и стал играть с другими мальчишками в палочку-воровочку и казаки-разбойники. На черных узких лестницах в глубине душных дворов, между каретным сараем и помойной ямой, играть было невесело. Тогда выбегали на улицу и бегали взапуски, пересекая улицу между извозчиков и телег.
Когда он попал в леса – на хутор к знакомому латышу – этот больной старик так скоро умер, что он сам не помнит, как быстро очутился в плену у Струнке. Там он одичал, потому что убегал в лес, где научился лесной игре в дикари, но у него не было Теперь у него появился друг и была возможность новой, волнующей игры, а Димка был азартным мальчиком.
В имении толпилось много солдат, и, указывая на них Димке, Степанов заметил:
– Смотри да запомни – это твои враги, Димка…
И тут Димка увидал, что, действительно, они одеты по-другому, чем его спутники. Они носили на рукавах черные полосы, а на рукавах и папахах череп с белыми костями.
Димка вспомнил о пиратах капитана Моргана, о которых он прочел как-то в городе с большим упоением. Он искал глазами их знамя и нашел. Знамя тоже было черное с черепом и костями. Все было, как в рассказе, верно.
– Они разбойники, что ли? – спросил он. – Они нападут сейчас?
– Да, может, и нападут, – ответил Степанов и пошел в большой дом, стоявший посредине имения.
Димка никогда не скучал на новом месте. Он потерся между обозных и своих кавалеристов, привязавших лошадей в конюшне, разломанной и наполовину сожженной. Обозные шумели о разном.
– Иди, поищи вокруг – ничего нет, – говорил один, – все сожрали. Вон лошади конюшню съели с голоду. Все столбы обгрызли – она и рухнула. Столько народу-бездельников вокруг шляется – есть и не стало чего…
– А помнишь, как в Пруссии, – поддержал другой, – лошадей из цилиндров овсом кормили, пообедаешь, за скатерть дернешь – вся посуда на полу, а там не посуда, а фарфор, только брызги.
– То-то и есть. Все перебили – надо домой подаваться.
– А немец придет – он брат памятливый.
– А что немец – немец человек такой же.
– Своих надо по шапке, – вставил кавалерист, – а немцу дадим мир – тогда и жизнь будет.
Тут они загалдели все разом, и Димка ушел. Он долго не решался переступить старой тополевой аллеи, за которой начиналась страна людей с черными нашивками на рукавах.
Вдруг он увидел, что среди них стоит его недавний знакомец. Солдат, со странной фамилией Козел, таскавший на спине мешок с часами, продавал широкий пестрый ковер.
Тогда Димка решительно перешел границу. Когда он подошел к толкучке, торговля уже окончилась.
Ковер был куплен, и Козел отслюнивал на ладони керенки.
– Да, мало спросил, – сокрушенно говорил он. – Такой ковер – было б к дому ближе – себе дороже.
– Ну, не вопи, – прерывали его. – Сам-то почем покупал?
– За пять пальцев, – крикнул кто-то.
– А может за все 10? – обиделся Козел. – Оценщик нашелся.
Он спрятал деньги, вытащил из кармана большую булку и стал жевать ее желтыми, как у лошади, зубами. Тут он заметил Димку.
– Старшого ищешь, – сказал он сочувственно, – старшой в штаб пошел – вон туда, – указал он рукой на дом, и Димка двинулся дальше.
Козел остановил его:
– Иди со мной, малец, мне помощник нужен. Как я, значит, домой иду, а ты по всему виду – бездомный. Кантонист, что ли?.. А со мной пойдешь – торговать будем. Научу уму-разуму.
Димка не знал, что такое кантонист, но Козлу надо было ответить.
– Не хочу с тобой, – сказал он, – ты воевать не умеешь.
Солдаты кругом захохотали.