Страница 18 из 75
Он хозяин, а я марионетка.
Пока он продолжал играть, меня окутало чужое присутствие. У самого уха зазвучал голос — низкий, тёплый, невыносимо интимный.
Иди ко мне. Газель. Танцуй для меня.
Я даже не заметила, что уже приняла позу для танца: руки подняты над головой, одна нога готова сделать шаг к нему.
И так же внезапно, как возникло, наваждение отпустило.
Руки безвольно опустились вдоль тела. Я пошатнулась, тяжело дыша, словно только что закончила тренировку. Возмущение исчезло, уступив место ужасу. Он каким-то коварным образом мог мной управлять. Но страшнее всего было то, что я едва не пошла прямо к нему в объятия, уверенная, будто сама этого захотела. И какая-то часть меня всё ещё хотела.
Он поднялся из-за пианино; одежда была испачкана пылью.
— А теперь обсудим условия.
Мне хотелось швырнуть в него мёртвые цветы и потребовать отпустить меня, но свободе это никак не помогло бы. Поэтому я снова опустилась на бархатную софу, пытаясь выровнять дыхание.
Он подошёл к столу, сел, взял перо и склонился над листом пергамента.
— В следующее полнолуние ты станцуешь новый танец. Танец освобождения. Он разрушит барьер, который держит нас здесь в плену.
Я стиснула пальцами юбку, цепляясь за одно слово.
— Нас?
— Мой народ.
Я заставила страх отступить.
— Демонов?
Он оскалился с рычанием.
— Нет. Не демонов. Но именно этому тебя учили, не так ли?
— Да. Я Танцовщица Разлома. Я танцую, чтобы барьер оставался запечатанным, чтобы демоны не вернулись и не начали питаться нами. Я знаю, что они существуют, потому что видела их. Они вырезали всю мою семью: отца, мать, старшего брата и мою… младшую сестру. Поэтому я и пришла сюда танцевать. Посвятить своё мастерство тому, чтобы держать чудовищ подальше.
Он положил перо.
Подняв голову, он посмотрел на меня. В его глазах была усталость, плечи поникли, и казалось, за то короткое время, что я находилась здесь, он стал ещё худее.
— Кто бы ни убил твою семью, это был не мой народ. Всё это время мы находились здесь, погружённые в беспокойный сон. Я проснулся совсем недавно, когда заклятие дало трещину. — Он помолчал. — Мы не единственные чудовища, которые существуют, Газель.
От того, как он произнёс моё имя, внутри что-то дрогнуло. Я отвела взгляд.
— Ты называешь себя Королём Пустых, — сказала я через мгновение. — Я никогда не слышала такой легенды. Что это значит?
Его тень зашевелилась сама по себе и поползла по стене. Я старалась не смотреть, но всё же успела заметить очертания мужчины с короной на голове. На этот раз никакого щёлканья не было.
Он вздохнул.
— Мы древний народ, — сказал он. — По крайней мере, мой народ. Когда-то боги и смертные жили рядом, хотя им не следовало этого делать. Но вместо того чтобы держаться порознь, младшие боги, обладавшие меньшей магией, начали путаться со смертными, и появился новый народ. Полубоги. Нечто меньшее, чем бог, но большее, чем смертный.
Он посмотрел на свои руки.
— Нас назвали Пустыми, потому что мы не принадлежали полностью ни к одному миру. Боги изгнали нас. Смертные тоже изгнали. Поэтому мы поселились в тенях, в далёких и тихих уголках мира, под холмами и горами. Мы создали себе новый мир, собственное королевство в пустотах. Оно было прекрасным, чарующим. Мы приходили и уходили, когда хотели, поднимались на поверхность, в мир смертных, но никогда выше — в небесные миры богов. Мы знали своё место и брали удовольствия там, где могли их найти.
Его голос стал мягче.
— А боги оставили эти земли. Отдали их смертным и вмешивались лишь изредка, когда их об этом просили. А полубоги, Пустые, вечно скучающие и любящие проказы, стали разыгрывать смертных. В основном заключали сделки — маленькие, иногда покрупнее. Мы так им надоели, что смертные воззвали к богам, требуя избавить их от нас.
Он усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.
— В конце концов нам назначили короля, чтобы он нами правил. Некоторое время это работало, а потом мы снова стали неуправляемыми. Смертные опять воззвали к богам, и спустя несколько поколений король заключил сделку с королевой смертных. Он дал ей ключ к великой магии. Условия были такими: смертные будут исполнять особый танец в ночь полнолуния, и дверь между мирами будет запечатываться. Каждые тридцать дней печать должна была слабеть, но новый танец снова закрывал бы её. Король хотел преподать своему народу урок. Приучить к дисциплине. Сделка должна была продлиться шесть лет. Этого хватило бы, чтобы научить его народ вести себя прилично.
Его голос стал жёстким.
— Королева смертных предала его. Когда шесть лет закончились, она не сняла печать. Она продолжила танцевать. Сохранила свой народ в безопасности, а наш оставила взаперти. Король терпеливо ждал. Но его народ — нет. Со временем они превратились в тени, взывающие против смертных, а их королевство пришло в упадок. Потом пришёл голод, а за ним — бесконечный сон. И там они остаются до сих пор.
Он погрузился в рассказ так, словно нёс это бремя в одиночку. Я смотрела на него — на ссутулившиеся плечи, измождённое лицо, усталость в глазах. Неужели он и был тем королём, который заключил сделку, а потом оказался предан? Здесь, среди теней, увядших цветов и мерцающих свечей, в его историю было легко поверить. Пустые. Не демоны. Урок, который должен был их чему-то научить. Предательство. Королева смертных.
Но…
У нас не было королевы смертных. Уже много десятилетий. Городом управляли старые роды через советы и голосования, а Священный дворец давно перестал быть домом королевской семьи и принадлежал танцовщицам. Я не должна была верить ни его красивой истории, ни словам, так гладко слетавшим с его языка. Если хоть что-то из этого было правдой, мне нужно было подтвердить всё в Зале Летописей.
Я тщательно подбирала слова.
— Если всё это правда, чего ты от меня хочешь?
Он снова взял перо.
— Станцуй новый танец, которому я тебя научу. Потом научи ему остальных танцовщиц, и в следующее полнолуние освободите нас.
— В условиях сделки обычно есть выгода для обеих сторон.
Снова эта усмешка. Едва заметная. Почти горькая.
— Танец убивает тебя.
Я коснулась горла.
— Такова жертва Танцовщицы Разлома.
— Танцевать до смерти? Не думаю. Поднимать магию из самой земли и благословлять ею свой город — честь. Но ты делаешь не это. Ты используешь собственную душу, чтобы запечатать разлом и кормить что-то другое. Кого-то другого.