Страница 19 из 75
— Это честь, — повторила я.
— Так тебе говорят. — Он отложил перо, и его изумрудные глаза стали твёрдыми, как кремень. — Ты как воин, который идёт в бой, готовый отдать жизнь за семью, за свою страну. Это достойная жертва. Но если причина, ради которой он сражается, — ложь, тогда и жертва бессмысленна.
Я поднялась.
— Не думаю, что должна соглашаться на твою сделку, пока не удостоверюсь, что ты говоришь правду.
— Боюсь, уйти ты не сможешь, пока не подпишешь. — Он подтолкнул ко мне пергамент.
Я замешкалась.
Он заметил это, поднялся и нарочно отошёл от стола, увеличивая расстояние между нами.
Я наклонилась над пергаментом и быстро прочитала написанное. Но он уже всё объяснил — ничего нового в документе не было.
Я выпрямилась, всё ещё не желая ставить подпись.
— Почему я?
— Я и сам задавался этим вопросом. — Он сделал шаг ко мне. — Но ты ведь тоже это почувствовала.
— Почувствовала что?
Он приблизился, и меня окутало его тепло, сама сила его присутствия, заставляя желать того, чего я прежде никогда не хотела. Танцовщицы Разлома не выходили замуж, не покидали Священный дворец ради отношений, которыми жили обычные люди. Когда-то у нас был выбор, и большинство из нас — сироты, одинокие — выбирали танец вместо собственной семьи. Я ни разу об этом не пожалела. До сегодняшнего дня. И от этого мне стало не по себе.
Он остановился так близко, что я почувствовала дыхание на щеке, но не отступила.
Когда он накрыл мою руку своей, я судорожно вдохнула. Я почувствовала его так, будто он был частью меня и одновременно находился вне меня. Голод в его костях, отчаяние, надежду, истекающую из сердца, удары пульса, тоску в душе. И ещё что-то — странное, почти искрящееся. Оно бурлило внутри него, напоминая ощущение, которое иногда поднималось во мне во время танца, только во много раз сильнее.
Я закрыла глаза, пытаясь выдержать его прикосновение. Понимая, что медленно теряю контроль.
Его голос тихо прозвучал у самого моего уха:
— Скажи, ты это чувствуешь?
— Чувствую.
Он не двигался. Я тоже.
В его прикосновении было что-то опасное, но в то же время знакомое, почти успокаивающее. И за всем этим я чувствовала уязвимость.
— Дашь мне два дня, чтобы проверить твою историю? Потом я вернусь и подпишу сделку.
Разочарование пронзило меня остро, словно ножом.
Я открыла глаза, когда он отпустил мою руку.
Зелёные глаза сияли всего в нескольких дюймах от моего лица, словно пытаясь понять, говорю я правду или лгу.
— Один день. Тебе придётся подписать кровью и пообещать вернуться.
— Или ты заманишь меня сюда своей музыкой?
— Да.
Я задумалась.
— Подпишу — и ты меня отпустишь?
— У тебя есть время до завтрашнего вечера. До этого же часа. Неважно, что ты найдёшь или не найдёшь, — ты вернёшься.
— Вернусь.
Отступив, он взял чистый лист пергамента и быстро что-то написал. Затем кончиком ножа проколол палец и поставил подпись, после чего повернул пергамент ко мне.
Я замешкалась лишь на мгновение, внимательно прочитала написанное, а потом последовала его примеру и подписала.
Грудь пронзила боль, и я прижала к ней ладонь.
— Это магия, — объяснил он.
— У меня есть ещё один вопрос, прежде чем ты меня отпустишь.
— Спрашивай.
— Ты назвал мне свой титул, но как тебя зовут?
— Эйрен.