Страница 39 из 55
Глава 24
Назар
Утром я собираюсь в клинику, глушу все эмоции и концентрируюсь только на одном – разобраться. Раз и навсегда.
Миша бегает по дому, радостно собирая игрушки в маленький рюкзак. Он радуется поездке, предвкушает поход в кафе после больницы, и я, глядя на него, чувствую, как в груди что-то неприятно сжимается. Он слишком маленький, чтобы понимать, что происходит между мной и Миланой. Для него мама и папа – единое целое. Семья. Он верит, что так будет всегда.
Мы садимся в машину, и дорога занимает не больше часа.
Всё это время Миша болтает без умолку, рассказывает про садик, про друзей, про то, как они с Олесей лепили снеговика.
А я ловлю себя на мысли, что его голос – единственное, что сейчас удерживает меня от взрыва.
Я злюсь. Не так, как обычно – холодно и рассудительно, а по-настоящему, с горячим, разъедающим нутро раздражением.
Я чувствую, как злость пульсирует в висках, сжимает челюсть, заставляет пальцы непроизвольно сжиматься в кулаки. Всё, что произошло за последние дни, переполняет меня, словно бурлящая лава, готовая вылиться наружу.
Миша сидит на заднем сиденье машины, болтает ногами и напевает что-то себе под нос. Он беззаботен, потому что не понимает, что взрослые в его жизни играют в какие-то странные, неправильные игры.
– Пап, мы быстро вернемся? – спрашивает он.
– Как пойдёт, сынок, – отвечаю, выруливая на стоянку перед клиникой.
Здание выглядит, как и сотни других частных медицинских центров: стеклянный фасад, ухоженные кусты, идеальный порядок.
Я выхожу из машины, жду, пока Миша выберется сам, потом привычно приглаживаю его волосы. Он шмыгает носом от холода, но улыбается.
Внутри клиники тепло, пахнет стерильностью и дорогим кофе. Мы поднимаемся на нужный этаж, где нас встречает молоденькая медсестра в белоснежной форме.
– Пап, а какой врач у меня будет? – спрашивает Миша, задирая голову вверх.
– Иван Иванович занят, вас примет Валерия Ивановна, – вдруг раздаётся женский голос.
Я смотрю на девушку и напрягаюсь.
– Кто сказал, что Мишу примет Валерия? Доктор Малых должен был сменить педиатра, так сказала мне жена, – утверждаю.
– Так назначено. Доктор сам изменил расписание. Она вас ждёт, – женщина заминается, но всё же кивает.
Я резко сжимаю пальцы на ладони сына, но тут же ослабляю хватку.
– Нет, мы уже были у Валерии. Нам нужен только Иван Иванович.
Девушка хлопает большими густо накрашенными ресницами, потом смаргивает еще раз и кивает, понимая, что я не согласен на альтернативу.
– Я сейчас уточню. Иван Иванович в операционной, – говорит, извиняясь за накладку. – Я могу пока отвести Мишеньку в игровую зону, чтобы время прошло быстрее.
Миша с радостью уходит с медсестрой, а я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя, как напряжение в воздухе сгущается.
И оно не обманывает меня.
– Назар. Ну, наконец-то, – выдыхает томный женский голос.
Я поворачиваю голову и встречаю взгляд Леры.
Она стоит в нескольких шагах от меня, в идеально сидящем белом халате, подчёркивающем тонкую талию.
Её волосы аккуратно собраны в хвост, а на губах играет лёгкая улыбка. Она выглядит спокойно, даже уверенно, но в глазах – нечто большее. Предвкушение.
– Нам нужно поговорить, – говорит она, чуть склонив голову набок.
Я медленно провожу рукой по лицу.
– Да, нужно.
Она кивает, чуть прикусывает губу и жестом приглашает меня следовать за ней.
Я захожу в кабинет, слышу, как она закрывает дверь, а потом разворачивается ко мне.
– Назар… – она тихо выдыхает и делает шаг вперёд.
Я даже не успеваю отреагировать, как её пальцы мягко касаются моей груди.
– Я так ждала, когда мы сможем поговорить без посторонних.
Я резко отстраняюсь, но она тут же делает шаг вперёд, сокращая дистанцию.
– Ты же чувствуешь это, Назар… – её голос становится ниже, мягче.
– Чувствую что? – холодно спрашиваю я.
Она улыбается, проводит пальцами по лацкану моего пиджака.
– Между нами искры летают. Ты это знаешь. И ты меня хочешь, не отрицай. Твоя убогая жена даже не может нам помешать, – улыбается гадина.
– Между нами ничего нет. Хватит нести херню. Я хочу поговорить о другом, – жёстко отвечаю я, убирая её руку.
Она моргает, но тут же снова приближается, кладёт ладонь мне на щёку, тянется…
– Нет, ты хочешь меня, – шепчет Лера и прижимается губами к моим.
Чёрт!
Я отталкиваю её резко, с силой, сжимая запястье так, что она вздрагивает.
– Что ты творишь? Ты совсем охуела?! – мой голос срывается на злой рык.
Она смотрит на меня, тяжело дышит.
– Я люблю тебя, Назар.
Я сжимаю челюсть.
– Ты подстроила всю эту грязь, Лера. Влезла в мою жизнь, устроила цирк с фотографиями. Какая блять любовь?! Чего ты добиваешься? Хочешь сесть за слежку и вторжение в частную собственность? Или надеешься, что папа вытащит?
Она медлит, затем медленно кивает.
– Да, я передала твоей жене наши фото. И что?
Я застываю.
– Ты больная? Вот так просто говоришь мне это? – мой голос громом отскакивает от стен кабинета.
Лера начинает мелко дрожать от страха и напряжения.
– Я… – она делает короткий вдох. – Я не могла больше ждать, Назар. Я люблю тебя. Всегда любила. Она должна была узнать правду. И уйти.
Я хмурюсь, всё во мне напрягается.
– Какую правду, дура?!
– Что я тебе нужна. Что Милана тебя не ценит. Она не та женщина, которая должна быть рядом с тобой, Назар. Она холодная, закрытая, она отталкивает тебя. Я же… Я могла бы стать той, кто всегда поддержит, поймёт.
Я тяжело дышу, не свожу с неё взгляда. Леру натурально колбасит.
– Какая же ты идиотка, Лера, – говорю глухо.
– Нет! – она делает шаг вперёд, почти с отчаянием. – Всё не так! Я хотела, чтобы ты понял! Я могла бы быть хорошей матерью для твоих детей, Назар. Я люблю Мишу, и Олеся тоже ко мне привыкнет. Ты сам видел, как мы ладим с твоим сыном…
Я невольно вспоминаю, как она говорила о Мише, как заботливо поправляла ему шарф в тот день в клинике, как ласково спрашивала про его самочувствие. Милана об этом не знает. И не узнает. Слишком я хреново поступил с женой, а он этого не заслужила…
– Я мудак, что вообще разрешил тебе поцеловать меня. Ты лезешь в чужую семью, Лера, – говорю я. – Это не любовь. Это болезнь.
Её глаза наполняются слезами, но я больше не хочу слушать.
– Ты больная, – выдыхаю я, глядя на Леру с презрением.