Страница 20 из 48
Глава 12
Мурад
Холодным взглядом смеряю фигуру отца. Одна его фраза всколыхнула все осевшее в груди раздражение.
– Спасибо за заботу. Разберусь сам. Матери привет.
Гасан невозмутимо улыбается уголками губ. Прочистив горло, цедит:
– Будешь в наших краях – заезжай в гости.
– Непременно.
Отец чинно и вальяжно разворачивается на каблуках дорогих туфель и, скомандовав своей охране «отбой», уходит за ворота.
Я не вдумываюсь в смысл его слов. Не могу ему верить и сделаю все так, как решил.
Между нами отчуждение, лютый мороз.
После его мутных дел с поставщиками, череды измен и грязи, которая нет-нет, да и проскальзывает в прессе, он для меня перестал быть незыблемым авторитетом.
– У меня своя программа, Гасан Алимович, – проводив взглядом шикарный новый Гелендваген отца.
Если я и уеду, то только по предложению другого Шагаева.
Встреча с Маратом многое перечеркнула и расставила фигуры на шахматной доске приоритетов по-другому…
Дела убегают на второй план.
Для контроля, набираю номер Эмилии и охреневаю молча.
«Абонент занят», – без конца долдонит робот на том конце трубки.
Внезапно стреляет мысль, от которой болезненно морщусь.
– Я в черном списке. Супер, млять! Дожились, – мотаю головой.
Не чувствуя пульса, иду в дом.
В гостиной, в кармане пиджака, лежит важный артефакт нашей любви, который Эми бросила мне под ноги перед уходом.
В доме провожу минуту. Забираю обручальное кольцо Эмилии и спешу в гараж. Обручалка, гладкая широкая золотая лента, специально сделана на заказ.
Казалось бы, в ней ничего такого нет. Кроме гравировки с внутренней стороны: «Ты – мой воздух».
Гладкое кольцо – символ «гладкого» брака.
Но нет, не работает это на практике.
Кольцо Эми обжигает ладонь, невыносимо думать, что это – конец.
– Мурад Гасанович, две минуты, – подрывается водитель, увидев меня.
Но я жестом торможу его.
– Я сам. Спасибо, – не вдумываясь, сразу же сажусь за руль.
В пути раздражение и злость набирают обороты.
За рулем набираю номер деда Маши, но Федор Емельянович меня непривычно игнорит.
– Может, не слышит, – сам с собой говорю.
Злиться на меня у него нет видимых причин. За исключением того, что я изменил его любимой внучке…
– Сука, не верю, – обтираю лицо руками, притормозив на светофоре.
Еду и молюсь, чтобы этот сюр скорее закончился, и я увез любимую домой.
Скрипнув громко тормозами, останавливаю машину возле невысокого заборчика. Дом деда Эмилии я узнаю из сотни таких же аккуратных домишек. Он не взял с меня ни гроша, когда предлагал обновить их фамильное гнездо.
Федор Емельянович все сделал сам, и только на лечение Эми дает им деньги, а в остальном…
Отдельная статья расходов – ее пигалица-сестра Ника. Вот здесь я бы прикрутил денежный насос, который использует Ника. Но Эми любит ее. А я люблю Эмилию.
Вот здесь я бы прикрутил денежный насос, который использует Ника. Но Эми любит ее. А я люблю Эмилию.
Сейчас все мои потуги не стоят ровным счетом ничего.
Я изменил.
Убиваю себя изнутри за то, что пришел домой к Булату. Но я не мог залезть на Марину. Если только сука смешала алкоголь, какие-то транквилизаторы и возбудитель.
В голове туман, липкая тревога возникает в груди.
Автомобиль жены припаркован у гаража во дворе.
Хлопаю дверью и подтягиваю пиджак на плечах, за лацканы встряхнув его. В окне вижу силуэт моей жены, потом появляется и сам хозяин дома.
– Дочка, иди. Помоги Зине, – говорит громко, чтобы я слышал.
– Эми! Эмилия! – хрипя, кричу жене.
Она не дергается, словно красивая статуя замирает в окна.
Впустит или нет?
Сейчас я не уверен ни в чем....