Страница 77 из 141
— Наоборот! Все складывается удачно! — возразила она. — Или ты без Ашрафа уже жить не можешь?
— Жить-то мы можем, а вот остаться работать… — с глубоким разочарованием молвила Ирина.
— Нонк, ну почему тебе Ашраф не подходил, а? — Лана плакала. — Представительный, богатый, симпатичный мужчина, замуж звал…
— Не ссать! — бодро ругнулась Нонка. — Сейчас все обговорим и решим. Самое главное — не сдаваться! И то, что дорогой вам Ашраф так дипломатично свалил — наше счастье. Но палка тут о двух концах…
Удачное исчезновение Ашрафа с горизонта омрачалось тем, что Нонне предстояло выступить ходоком к мистеру Юсефу. Если и он скажет «Вы свободны», то вступает в силу постулат «Мы подумаем о этом завтра», а если он подтвердит ласковое прозвище «Лысый Сникерс» и не станет рвать контракт, то закономерно всплывет второй вечный вопрос на повестке дня «Что будем делать, но уже во время надвигающегося месяца-праздника?». Контракт подписан на три месяца, и последний месяц как раз захватывает радостное событие в жизни этой страны. Третьим пунктом в повестке дня стало утверждение «Грех предаваться унынию, когда есть еще много всяких-разных, более приятных грехов», и девочки решали, где ж напиться с горя после того, как их выпрут из отеля…
Раздался стук в дверь.
— Простите, но я не могу ждать до восьми! Вы мне как сестры! Как собственная семья! Я вас никогда не забуду!
Девочки завели рыдающего Шланга в комнату, усадили в любимый угол, уверили, что обязательно встретятся с ним в Каире и даже записали его адрес и телефон. Ахмед, в свою очередь, корявым от сильного расстройства почерком вывел на салфетке российские телефоны сестер.
Пауза затягивалась… Шланг продолжал хлюпать носом и скромно сидеть в углу, как настоящий бедный родственник. Девушки уже сказали все напутственные речи и не могли придумать еще что-нибудь соответствующее моменту. Всем стало понятно, что Шланга и Нонну надо оставить наедине и девочки поочередно потянулись на выход, сердечно пожимая руку отъезжающему, желая удачи в будущем и наказывая не забывать сестричек…
Нонна зловеще вращала глазами, щелкала пальцами и языком жестов просила подруг не покидать помещение. Ей совсем не хотелось оставаться со Шлангом. Все. Это — пройденный этап. Пройденный еще вчера, когда увидела красавца-Али. Все складывалось очень удачно: Шланг уезжает, Ашраф устранился… В связи с последним ей срочно надо было подумать, как разговаривать с Юсефом. И если не получится достигнуть желаемого с Юсефом, говорить с Тареком, с Папой Римским или президентом Соединенных Штатов. В Россию она не собиралась ни под каким соусом. Нонна встретила судьбу, и ее не выкинуть, не вышвырнуть отсюда. Она будет цепляться ногами, руками, зубами и, если потребуется, чем-нибудь еще…
Шланг тупо мялся… Нонна понимала, что лучше приголубить напоследок и тихо попрощаться. Разойтись, как в море корабли… Ахмед волновался, расстраивался и стоял такой жалкий, до предела несчастный, что этот предел вызвал обратную реакцию: Нонка просто не могла позволить себе спокойное прощание. Она чувствовала, что сейчас долбанет Шланга по башке или наговорит кучу гадостей. Поэтому она надела на лицо страдальческое выражение, сказала, что ей очень жаль, чмокнула Ахмеда в лоб и открыла дверь, давая понять, что аудиенция закончена. Шланг послушно выполз в коридор со слезами на глазах и обещал вернуться, что бы ему это не стоило. Нонна обещала ждать, помахала ручкой и захлопнула дверь: «Дуй в родные пенаты, родной! Прощай навсегда!».
***
…На следующее утро при полном параде, в широкой юбочке до колен, свежая, как майская роза, Нонна постучалась в дверь офиса генерального менеджера. Мила, Лана и Ирина тоже не спали и сидели в кофе-шопе, сжав кулаки. Решалась дальнейшая судьба.
Два месяца пролетели быстро. Они успели привыкнуть к яркому солнцу, которое никогда не заходило за облака. Этих спутников российской непогоды здесь просто не было.
Привыкнуть к ласковому морю, что шумело за окном…
К персоналу отеля, что обожал девчонок, позволял им буквально все, задаривая безделушками и шоколадками…
К аниматорам, которые чудили ежедневно…
Девочки не могли представить, как расстаться с Джозефом, Шалуфой, Стасиком, Психом, Клопом и тем же задолбавшим Шлангом…
Даже после всего двух месяцев осталось столько приятных впечатлений и радужно-смешных воспоминаний! Ехать в февральские морозы, в грязную серую Москву, а потом засесть в своем провинциальном болоте не хотелось… Ой как не хотелось.
— Ну что, Милк? Будем поступать в институт культуры, ставить с тобой на пару хороводы с караваями и танцы на барабанах…
— Типун тебе на язык! — буркнула Милка. — Будет и на нашем кладбище праздник.
Она не успела договорить, как в кофе-шоп влетела баллистическая ракета класса типун-язык и взорвалась новостями следующего содержания: никто никуда не едет, контракт продолжается, весь Рамадан они работать не будут, но Юсеф попросил во время вынужденного отпуска сделать новую программу и показать ее в первый день после этого праздника. Мало того, контракт, скорее всего, продлят еще на три месяца!!!
Милка нервно закурила. Лана стала как-то неестественно икать. Ирина же привстала и, подозрительно щуря глаза, спросила:
— Ты чего ему показала или сделала, а?
— Ни-че-го! — радостно отрапортовала Нонка. — Он сам начал разговор, сам все оттарабанил, руку пожал и пожелал творческих успехов! Короче, как в том анекдоте: а я и сама ох… тьфу! Удивилась… Я ж говорила! Ашраф с возу — кобылам легче!
— Ик!.. За это надо выпить, — ошалело предложила самая малопьющая в компании Лана и девушки, прыгая и треща на весь отель, понеслись в номера, чтобы обсудить новую программу и составить план репетиций. Они достойно покажут Юсефу, что тот сделал правильный выбор!
Милка всю дорогу клялась, что до седьмого пота будет оттачивать искусство беллиданса и заклеит себе рот скотчем на ужинах. В конце месяца все увидят прекрасного лебедя с неповторимой грацией. Она так спляшет беллиданс, что мистер Юсеф онемеет от высокого профессионализма и будет гордиться, что не выгнал девчонок из-за взбрыка Ашрафа.
Ланка яростно, но с удовольствием икала и хлопала в ладоши, одобряя любую фразу, вылетавшую из уст Милки. Было радостно до такой степени, что она вспоминала задолбавшего Клопа уже с нежностью: «Слава богу! Клопик — душка, лапочка, как бы я с тобой расставалась?»