Страница 78 из 141
Иринка маршировала и орала «Эту песню запевает молоде-е-ежь!», а Нонка в своей широкой юбочке демонстрировала гран батманы и уже в коридоре корпуса контрактников сбацала два гимнастических «колеса». На втором «колесе» ее руки подкосились, и Нонна неожиданно приземлилась на пятую точку, издав сидалищем смачный шлепок о мраморную поверхность: в коридоре стоял грустный Шланг.
— Эту песню не задушишь, не убье-е-е… — застыла Иринка.
— Ик! — сказала Лана.
Милка бросилась протирать очки.
— Здравствуйте, хабибички!!! — расцвел Шланг, завидя свою вновь приобретенную «семью», застывшую от радости воссоединения с блудным «братом» в привлекательных позах.
— Ик! — сказала Лана еще раз.
— А я тут вас ожидаю! — восторженно пропел Шланг и раскрыл руки для объятий. — Я так скучал! Так скучал!
— Погоди… — отстранилась от радостного Ахмеда Иринка, — ты не уехал?
— Не пришел автобус! — с восторженными слезами пояснил Шланг. — Завтра утром поеду! А сегодня… Мы устроим проводы! Имею виски!!!
Встала с пола Нонка, одернула с ушей юбочку и по-свойски хлопнула Ахмеда по плечу:
— Заметано! После шоу ждем. С висками… — и широкими шагами двинула в комнату, где в сердцах сплюнула на пол:
— Тьфу! Всю малину испортил!
***
— Я ей ка-а-ак дам под хвост, пока она проплывала! Крови-и-ища!..
— Стасику больше не наливать, — предупредила Иринка Психа, который был в состоянии сегодня посидеть в компании, — он свое выпил.
— Точно! Ашраф, лучше сами все выпьем, — поддерживала Ирину Мила. — Он сейчас за ножом сбегает и забудет, зачем тут все собрались.
— Я смотрю, а глаза у нее такие… — Стасик замялся на секунду, — удивленные…
…Нонна чувствовала себя, как на уроке биологии, которую ненавидела всем сердцем. Шланг верещал ей на ухо о будущей совместной жизни, о любви до гроба, Божьем провидении, соединившем их навеки, и о том, что он сделает все, чтобы не уехать, быть вместе. Потом пошли в ход приятные для уха сравнения со звездой на небе, которая осветила ему путь, с ангелом, спустившимся с небес, чтобы разбудить дремавшие Шланговские чувства, с водой, без которой человек не может прожить и трех дней, и воздухом, без которого Ахмед вообще не в состоянии существовать… Пестики, тычинки, ареал обитания…
Нонна слушала вполуха, шепот Шланга отвлекал от действительно приятных и волнующих мыслей об Али. Он, наверное, уже ушел в свой отель… Интересно, вспоминает ли? Думает о ней? Нонна решила, что подождет три дня и сама позвонит в «Морской рай». Причину можно выдумать. Легко! А там… От мафии еще никто не уходил…
— Чую, что рыбина на грани истерики… Плывет прямо на меня и вид такой загадочный… как у каннибала. Я приготовился…
Муди заговорщицки лыбился и звал в комнату. Лана прекрасно проводила время, наблюдая за Стасиком и слушая милую трепотню Иринки, Милки и Ашрафа-Психа. Ей совсем не хотелось уходить, но Клоп был истинным клопом: умел присосаться навек.
Она говорила, что лучше посидеть в компании, неудобно уйти, пока Шланг, главный виновник проводов, сидит, а все пьют за попутный ветер в спину.
Клоп же понимал неубедительные Ланкины доводы в извращенном варианте: она кокетничает, дразнит и немного издевается, что является нормальным поведением девушек. Они все такие. Им надо слова красивые послушать, повыпендриваться, помяться, чтобы не подумали, что они легкого поведения. И что в результате? Результат один и тот же: все равно пойдут. Опыт Клопа ограничивался именно таким развитием событий. Красавцем он не был, но успеха у женщин никогда не искал. Успех почему-то сам находил Мудика. Темно-коричневая с отливом кожа, невысокая, сбитая фигура спортсмена, яркая белозубая улыбка и бесшабашная наглость. Что-то в нем было… Чувствовалась какая-то первобытная сила. Этакий темнокожий Тарзан неразумеющий, что Джейн, что сидит перед ним, вовсе не Джейн, а Лана… Девушка, которая просто не в состоянии отказать. Отказать не потому, что его дикие чары околдовали, хотя после предложения руки и сердца она относилась к нему более заинтересованно, а потому, что тихая, робкая девочка столкнулась с мчащимся на всех парах паровозом, уносящим совершенно в противоположную сторону, слышащим только собственный гудок, а не скромные попытки слишком робкой пассажирки объяснить что-то на плохом английском. Лана вообще не могла и не любила объяснять, ругаться и выяснять отношения. Вернее, просто не умела этого делать. Всегда легче промолчать или, на худой конец, уступить, чтобы оставили в покое…
— Как впилась мне в ногу своими зубищами!!! Крови-и-ища! — Стасик продемонстрировал хорошо знакомый фурункул. — Я, недолго думая, сразу ей в глаз!!! Когда встречаете акулу, надо ей сразу в глаз. Она по-другому не понимает. У нее рядом с глазами мозг…
«Свой человек» Мухаммед, тот темнокожий секьюрити, что был свидетелем всего и вся, покинул пост и уселся рядом с честной компанией. Он был рад пообщаться. Тем более что после двух месяцев в «Солнечном береге» и стараний Джозефа по-английски девочки худо-бедно говорили. Они вместе вспоминали картину первого знакомства, ту ночь в отеле, когда Мухаммед решил изучать японский. Секьюрити оказался компанейским парнем с хорошим чувством юмора и смешно описывал перемещение Ланы в номер. Псих веселился, девочки и Мухаммед покатывались со смеху, Стасик убивал матрас…
Джозеф тоже посетил мероприятие, поднял тост за дружбу, которая родилась между всеми собравшимися, пожелал Шлангу удач, записал его телефон и уселся слушать про бедную Лану, иногда вставляя, что «так пить нельзя», а «как можно» — он научит…
— Я ведь работаю аниматором недавно. Раньше был диджеем… — повествовал Псих Иринке, — работал в знаменитой дискотеке Каира. Выиграл конкурс по миксам. Но дернуло меня однажды поругаться с хозяином дискотеки…