Страница 76 из 141
Ланка же плюнула на неоконченный маникюр и затрясла Нонну:
— Поднимайся… Ашраф… не к добру…
— Он у нас как ядерная бомба — всегда попадает в эпицентр. Как только его «цель» что-нибудь натворит, он тут как тут.
Иринка присоединилась к Ланке и вытянула из-под Нонкиной головы подушку:
— Вставайте, алкоголик Нонна! Ваш «геморрой» Ашраф ибн Козел по отелю бродит, как призрак грядущего звездеца.
Нонна открыла глаза. У нее были большие красивые серые глаза. Сейчас на месте этих бушующих глубоких озер мелькало нечто красно-белое, веки опухли, как будто Нонна поучаствовала в тренировке боксеров вместо «груши», а кожа просвечивала синей паутинкой сосудов без признаков крови. Красивое некогда лицо выглядело как дорогое велюровое платье, побывавшее в узком месте у негра. Тушь расплылась и перемешалась с пудрой, помадой и тенями для век.
— Ты как себя чувствуешь? — участливо спросила Лана.
Нонна ответила хриплым басом:
— Спасибо, хорошо. Скоро помру…
— Не помрешь, — успокоила Иринка, — тебя убьют.
— Давайте скажем, что она тоже отравилась коктейлем из сока гуавы с молоком! — нашлепав на ватный шарик крема, Милка старательно вытирала следы прошлой ночи с Нонкиного лица.
— Идея, конечно… — согласилась Ирина, — потом она нажралась винища… Немного, бутылки три всего. Бессонная ночь, родной унитаз…
— Бабы!!! Я его сегодня не вынесу! — взмолилась Нонна. — Можно, вы уйдете в кофе-шоп и, если оно к вам подойдет, скажите, что я больна и мне нужен покой. Не надо его сюда приводить!!!
— Его не приведешь! Он сам ходит, куда надо и не надо.
Мила закончила процесс вытирания Нонкиного лица и придирчиво посмотрела на свою работу:
— Ладно… Мы пошли. Пока. Отдыхай.
…Ашраф одиноко примостился за угловым столиком, пил кофе по-турецки и курил сигарету за сигаретой.
— Блин, зря пошли… — тихо сказала Ланка.
— Угу, мы тут как три «тампакса», — согласилась Иринка, выглядывая из-за колонны, — в хорошем месте, но не в то время.
Милка тоже вела себя, как пионер-герой на опасном задании, и шептала:
— Нонкин «геморрой» в нервном состоянии…
— Девочки, у меня плохие предчувствия… Я хочу в туалет!
Иринка гневно посмотрела на Ланку:
— Потом в туалет захотят все сразу. Пойдем туда теплой дружеской компанией. А сейчас — за мной!
Ашраф не стал разводить китайских церемоний, без приветствий и реверансов приступил к самому главному:
— Где она? — нервно играя связкой ключей, спросил он.
Девочки выдали жалостливую историю про то, как Нонна, отведав в баре коктейля, схватилась за живот, покраснела и покинула их достойную компанию. Всю ночь продолжались лихорадочные метания между кроватью и ванной комнатой. Как следствие, обезвоживание организма и постельный режим. Нонна так жалела, что не сможет встретить любимого и дорогого Ашрафа, плакала даже, но девочки взяли на себя ответственность и запретили больной отходить от спасительного санузла.
— Хорошо рассказываете… — крякнул Ашраф. — Какой коктейль был? С красным вином? В бутылках?
— Гуава с молоком… В стаканах… — пискнула Милка.
Все замолчали. Девочки со скорбными моськами, а Ашраф — с крайне неприятным и ничего хорошего не обещающим лицом.
— Не будем тянуть резину, — наконец вымолвил импресарио. — Мне надоело быть дураком. Я снимаю с себя все обязанности… Вы свободны.
Он встал и, не прощаясь, вышел из кофе-шопа, бросив на стол четыре хорошо знакомых листа с подписями и смятую бумажку достоинством в двадцать фунтов.
— Ты, Ирка, как в воду глядела, — грустно посмотрела Мила на деньги, — про грядущий звездец.
— Я теперь Предсказамус, — вяло ответила та и взяла один из листов. — Хм… Он на Нонкином листе написал «I was stupid!»
[30]
[Я был глуп(а).]
…
— Кто дурак?
— Листок Нонкин и подпись ее, как он считает…
— Значит, Нонка — дура… Была…
Иринка возразила:
— Почему была? Она и есть. Только вот, мне почему-то кажется, что он себя имел в виду…
Мила согласилась:
— Дураки оба. Вот! — и сгребла остальные листки. — Хорошо, что отдал все. Благородный!
— Девочки… — подала голос расстроенная Лана, запамятовавшая, что несколько минут назад страстно желала навестить туалет, — как мы тут одни-то? Чужая страна, на птичьих правах… Что будем делать? — глаза ее наполнились слезами, руки теребили скатерть и весь вид говорил о том, что девушка в ужасе от такого поворота дела.
— Этот вопрос в данной стране заколебал! — Иринка встала из-за стола. — Ни дня без него! Почему здесь нельзя просто и незатейливо работать и жить, как хочешь? Все тебя стерегут, подслушивают, докладывают, чего-то от тебя хотят, направляют, воспитывают… Пошли, потеребим вечным вопросом предводительницу нашего ансамбля.
…У дверей дежурил Шланг.
— Только не это! — Взмолилась Мила. — Да что ж она таких мужиков подбирает, которых просто невозможно отодрать от ее задницы?!
— Ага. И отдирать должны всегда другие… — подтвердила мысль Ирина и резко подошла к Шлангу:
— Ахмед!
— Да…
— В армии служил?
Шланг вытянулся и заулыбался:
— Было.
— Звание?
— Рядовой.
— Во сколько покидаете наш уютный уголок?
— В десять вечера…
Иринка с расширившимися глазами повернулась к девочкам:
— Вы только поглядите на этого «Васю-об-стул-задом-бей»! Время — полдень, а оно уже заколебало!
— Рядовой Шланг, а если бы ты через месяц отъезжал, мы б тебя в течении этого месяца от дверей отодрать не могли с прощальными поцелуями?
— Ну… сестры…
Ирина уперла руки в боки:
— Слушай мою команду! Свидание у тебя будет в восемь часов! И чтоб раньше тебя было не видно и не слышно! Кругом и шагом марш отсюда! У нас проблемы, сейчас будем думать…
— Я могу вам чем-нибудь помочь? — добрый парень проникновенно обвел взглядом сестер.
— Можешь! — по-генеральски рявкнула Ирусик. — Исчезни до восьми!
На повестке дня стояло несколько проблем. Первая состояла из вечного вопроса «Что делать?» в свете последних новостей, преподнесенных Ашрафом, сложенных полномочий импресарио и заявления «Все свободны»…
— Довыступалась, девушка-мечта… — недовольно буркнула Милка, — из-за тебя теперь чемоданы собирать.
Нонна загадочно улыбалась и чувствовала себя значительно лучше.