Страница 94 из 113
Глава 25 "Последний удар"
Глава 25 "Последний удар"
Удар пришёл на третий день после ритуала.
Потом я буду гадать: почему именно на третий? Почему не на первый, когда я лежала пластом и даже ложку удержать не могла? Почему не на второй, когда Морвен бродил по замку, словно заново учился видеть, трогал стены и замирал у окон, а Каэль ходил за ним тенью — подстраховать, вдруг камень решит напасть.
Ответ оказался простым и жестоким: потому что на третий день я впервые встала. Впервые дошла до кухни. Впервые взялась за нож — слабо, с осторожностью выздоравливающей. И именно тогда наша связь заработала по-настоящему, в обе стороны.
Я почувствовала его. Это уже не было тем хрупким эхом Резонанса, что пробивалось сквозь боль во время ритуала. Теперь он был со мной постоянно. Тихий, ровный фон его присутствия внутри, похожий на гул моря за окном: быстро привыкаешь, перестаёшь замечать, но стоит ему исчезнуть, и тишина оглушает.
Именно этого момента они и ждали. Когда канал откроется полностью. Когда мы станем уязвимы оба.
Но обо всём по порядку.
Утро третьего дня началось подозрительно хорошо. Настолько, что мне следовало сразу насторожиться: в моей жизни идеально что угодно обычно было прелюдией к катастрофе.
Лейра милостиво разрешила мне подняться. Скорее всего, не из-за того, что я окончательно поправилась, а просто потому, что у неё не осталось сил слушать моё нытьё.
— Если ты ещё раз скажешь «мне скучно», — предупредила она, глядя на меня поверх ступки, — я добавлю в отвар тройную дозу валерианы. Проспишь до весны.
— До весны?! Лейра, сейчас осень!
— Вот именно. Хватит времени одуматься.
— Ты жестокий человек.
— Я практичный человек. А ты вставай. Кухня. Медленно. Без подвигов. И упаси боги тебя печь торт.
Я шла по коридору и чувствовала себя странно. Тело было одновременно лёгким и неподъёмным. Татуировка на запястье мерцала ровным, едва заметным светом — побочный эффект связи, который теперь был со мной навсегда.
И ещё я чувствовалаего . Мысли мы не читали, связь не превратила нас в менталистов, слава богам. Но направление и общее состояние ощущались чётко, будто внутри меня появился компас, стрелка которого всегда указывала на север.
Сейчас он был в кабинете. Спокойный. С лёгким привкусом тревоги на фоне.
Кухня встретила меня запахом свежего хлеба. Хельга пекла с самого утра, без магии: мука, вода, соль, руки. Нормальный, честный, прекрасный запах живого теста.
Хельга обернулась на скрип двери, стряхивая муку с фартука. Окинула меня взглядом с головы до пят, задержалась на бледном лице и тонких запястьях.
— О. Живая, — констатировала она.
— Живая, — выдохнула я, жадно вдыхая этот родной запах очага.
— Бледная как мертвец.
— Есть такое. Но на ногах.
— За работу? — в её голосе не было ни жалости, ни лишних расспросов. Только привычный, спасительный ритм.
— За работу, — кивнула я.
Хельга коротко кивнула в ответ и сдвинула в мою сторону разделочную доску. Никаких объятий, никаких «как самочувствие». Только работа, тесто и кухня. Это было именно то, что мне нужно. Магия понимания без лишних слов.
Я взялась за простой суп. Тыквенный, с корицей. Тот самый, с которого всё началось шесть недель назад. Никаких сложных эмоциональных спектров — просто суп, просто тепло, просто тихое «доброе утро, мир, я вернулась».
Тыква, масло, лук. Нож в руке. Привычные движения, которые тело помнило лучше, чем голова. Запах разогретого масла.
И в этот момент меня накрыло.
Как удар током. Как вспышка магния за плотно зажмуренными веками.
Страх. Липкий, холодный, ледяной ужас, от которого мгновенно вспотели ладони.
И самое страшное — он был не моим.
Морвен боялся.
Я замерла с ножом над разделочной доской. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Потому что это было… невозможно. Морвен не боялся. Морвенне мог бояться — шесть лет подряд проклятие выжигало в нём любые эмоции. А теперь, через нашу форточку, через связь, которую мы выстрадали и выбрали сами, я ощутила его панику как собственную. Острый, первобытный ужас человека, которого эта эмоция накрыла впервые, без предупреждения и без защиты.
Что-то случилось.
Нож со стуком упал на разделочную доску.
— Хельга, следи за супом! — крикнула я через плечо, убегая.
По коридору, с фартуком, который хлопал по ногам на бегу. Внутренний компас надрывался, стягивая все ощущения в одну точку: кабинет. Быстрее. Ещё быстрее.
Я влетела в коридор перед королевским кабинетом и замерла так резко, что чуть не поехала по каменным плитам.
Первое, что я увидела, был Каэль.
Он лежал на полу. Слава богам, живой — грудь тяжело вздымалась, но сам он был без сознания. Огромный, несокрушимый Каэль валялся на камнях, как поваленная бурей сосна, а на его лице застыло выражение человека, которого просто взяли и выдернули из реальности. Рядом с ним вповалку лежали два стражника. Тоже дышат и тоже в глубоком сне.
Менталисты.
Я поняла это мгновенно, с той же тошнотворной ясностью, с какой повар понимает по запаху, что молоко безнадежно скисло. Это был не хаотичный удар, а точная, выверенная работа. Не убить, а обездвижить. Тихо убрать охрану и расчистить путь.
К нему.
Дверь кабинета была распахнута настежь. Я влетела внутрь и застыла на пороге.
Морвен стоял у своего рабочего стола. Спина прямая, лицо бледное до пепельной серости, руки вытянуты вдоль тела и сжаты в кулаки так, что побелели костяшки. А перед ним, нарушая все мыслимые границы, стояли двое.
Мужчина и женщина. Эльморцы, я узнала их по покрою одежды, по этой невыносимой, ядовитой элегантности, которая въедается в глаза. Мужчина высокий, сухой, с лицом, которое могло бы считаться красивым, если бы не пустые, остекленевшие глаза менталиста, находящегося в трансе. Женщина была старше, жёстче, с серебряными нитями в тёмных волосах. От её пальцев исходило тусклое, мерзкое, лиловое сияние.
Они работали. Прямо сейчас в воздухе висела тяжёлая, давящая тишина ментальной атаки. Никакого огня, никакого льда. Тихая, невидимая и оттого совершенно смертельная работа.
Они били по связи.
Я почувствовала это как тяжёлый, тошнотворный удар под дых. Словно кто-то засунул мне в грудь ледяную руку и нащупал нить, которая соединяла меня с Морвеном. Нашу форточку. Нашу связь, которую мы выстраивали по секундам, выстрадали, выварили в ванили и слезах, и которую я выбрала добровольно.