Страница 95 из 113
Мужчина работал как якорь: он давил на волю Морвена, сковывал его тело, держал в тисках его новорождённые, такие ещё хрупкие чувства. Женщина была скальпелем. Она нащупывала ту самую точку, где моя Суть переплеталась с его, и собиралась резать.
Я видела это не глазами — магическим зрением. Лиловые, жирные нити чужой силы облепляли Морвена, как паутина, и уже ползли вдоль нашей связи ко мне. Ко мне. К моей кухне, к моим рукам, к моему розмарину.
— А ну стоять, — выдохнула я. Голос дрогнул, но я заставила его звучать твёрдо.
Женщина медленно повернула голову. Посмотрела на меня сквозь лиловое марево. Равнодушно и профессионально, как мясник смотрит на случайно забежавшую в лавку курицу. Досадная помеха, но ничего, что нельзя было бы убрать одним движением.
— Повариха, — произнесла она сухим, шелестящим голосом. — Уйди отсюда. Это не твоё дело.
Не моё дело.
Она сказала, что это не моё дело.
Внутри у меня что-то вспыхнуло. И это была не кулинарная магия. Это была чистая, неразбавленная злость. Старая, добрая, солиренская злость — жгучая, как перец чили, яркая, как шафран, и неудержимая, как молоко, которое сбежало на горячую плиту.
— Не моё дело? — переспросила я, чувствуя, как дрожат пальцы. — Вы вломились в мой замок. Вырубили моего друга. Вы пытаетесь перерезать связь с моим королём. И смеешь говорить мне, что это не моё дело?!
— Рина, — выдавил Морвен. Его голос был хриплым, сдавленным, словно ему на грудь положили жернов. — Уйди. Прошу.
— Нет.
— Рина, уйди…
— Я сказала — нет!
И я шагнула прямо в лиловое сияние.
Женщина-менталистка вскинула руку. Удара не было. Было вторжение. Холодная, липкая, чужая воля ввинтилась мне прямо в висок, грубо раздвигая мысли, как лом раздвигает доски ящика. В голове зазвучал чужой, шелестящий голос, вдавливая меня в пол:«Спи. Упади. Ты слабая. Ты просто повар. Исчезни» .
Мир поплыл. Колени ударились о камень, но я почти не почувствовала боли. Сила тяжести увеличилась вдесятеро, придавливая к полу, заставляя закрыть глаза.
И именно в эту секунду, когда чужая тьма начала затягивать сознание, нашу связь дёрнуло. Так дёргается поводок, когда собака видит, что хозяина сбивает повозка.
Через форточку, через ту самую нить, которую они пытались перерезать, в меня хлынул Морвен. И это был не холодный расчёт короля, оценивающего угрозу. Это был панический, животный, разрывающий грудную клетку ужас. Ужас человека, который шесть лет не чувствовал ничего, а теперь смотрел, как единственное дорогое ему существо умирает на его глазах.
А следом за ужасом пришла ярость.
Я знала, что Морвен — стихийник высшего ранга. Знала, что его магия спит только потому, что Пустота не давала ей жизни. Но одно дело понимать это. И совсем другое — оказаться в одной комнате с проснувшимся ледяным вулканом. Форточка пропустила всё. Не только запах моего тыквенного супа и тепло моих пальцев. Она пропустила шесть лет подавленных эмоций, которые сейчас вспыхнули, как масло в костре.
Воздух в кабинете не просто похолодел, он замер. Жар из камина вырвало мгновенно. Мой выдох повис в воздухе густым белым облаком. На стёклах изнутри с шипением расцвели ледяные папоротники. Чернила в королевской чернильнице замёрзли с тихим, отчётливым хрустом, который в наступившей тишине прозвучал как выстрел.
Морвен поднял руку. Лиловые нити ментальной паутины, сковывавшие его, не лопнули. Они замёрзли. Я видела, как белый иней стремительно ползёт по чужой магии от его плеча к менталистам. Мужчина-щит дёрнулся, отступил на шаг, потом ещё на один. Его стеклянные глаза впервые за весь день моргнули, в них проступил человеческий, липкий страх.
— Это… невозможно, — выдохнул он, глядя на свои покрытые изморозью пальцы.
— Отпустите её, — сказал Морвен.
Я слышала его голос мёртвым. Слышала ровным, слышала с трещиной от непрожитых слёз. Но таким — никогда. Тихий. Абсолютно спокойный. И настолько тяжёлый, что от него закладывало уши. В нем не было крика. В нём была концентрированная, смертельная обречённость человека, которому больше нечего терять.
Женщина-менталистка не отступила. Профессионал до мозга костей. Она видела, что теряет контроль, но упрямо продолжала тянуть лиловые нити к нашей связи, пытаясь перерезать её до того, как её убьют.
— Связь нестабильна! — рявкнула она напарнику, теряя свою шелестящую элегантность. — Ещё минута! Держи его!
Ещё минута. Один точный удар скальпелем, и наша форточка захлопнется. Морвен снова рухнет в Пустоту, но теперь он будет знать, что именно он потерял. Это будет не просто пустота. Это будет конец всему.
— Нет, — выдохнула я и заставила себя подняться.
Колени дрожали, в висках стучало, чужая воля всё ещё давила на затылок, требуя упасть. Но я встала. Потому что если не я, то кто? Моё дурацкое, неисправимое правило. Я не могла дойти до него физически. Но мне и не нужно было. Я закрыла глаза и шагнула в нашу связь. Магически, напрямую. По той самой нити, которую они пытались разорвать, я послала ему всё, что у меня было. Эмоцию: чистую, горячую, невыносимо честную.
«Я здесь. Я с тобой. Ты не один» .
Это были не просто слова. Это был запах воскресного утра. Вкус ванили. Тепло ладони, которая накрывает его пальцы. Прямое, самое честное послание из той части моей души, которая плакала в тесто и считала мгновения его улыбок.
Шесть лет его стихия голодала в вакууме Пустоты, отрезанная от живых эмоций — своей единственной пищи. Теперь огонь появился. Форточка, которую мы открыли, пропускала не только запах хлеба и тепло ладони. Она пропускала чувства. Все. Включая те, которые спали шесть лет и проснулись дикими, голодными и не знающими берегов.
Ледяной, режущий северный ветер, который в Валькерии называют «волчьим», ударил из ниоткуда, прямо из центра комнаты. Он сбил менталистов с ног, отшвыривая их как щепки.
Мужчина влетел в каменную стену. Раздался тошнотворный, тяжёлый хруст — трещина паутиной разошлась по кладке, и он мешком сполз на пол, хватаясь за грудь. Он попытался подняться, но Морвен не дал ему шанса.