Страница 86 из 113
— После смерти короля Хадриана, вашего отца, — трон был слаб. Вы были молоды и слишком мягки, — на секунду она запнулась, — слишком добры для Валькерии. Но у короля был и другой сын. Мой. С вашим братом было всё просто. Он был ребёнком. Его можно было воспитать так, как требовалось королевству. Вас — нет. Вы уже были сформированы и не поддавались моему влиянию.
Я стиснула зубы. Она всерьез считала основанием для проклятия доброту и мягкость короля?
— Я видела, — продолжила Вирен, — как на нас смотрят соседи. Как Кайрат и Эльмор думают: «мы подождём, пока этот юноша вырастет, и тогда двинем свои фигуры». Вам не верили. Не считали настоящим королём. Потому что в вашей семье уже была история… мягкости.
— История вашего мужа, который устал от бесконечной войны и захотел мира? — уточнила Лейра. — Какая ужасная болезнь.
— История слабости, — отрезала Вирен. — И я не собиралась позволить повторить её. У меня был сын. Сильный. С правильной кровью. И я была готова к тому, что трон перейдёт к нему.
— Ценой моей жизни, — спокойно сказал Морвен.
Она посмотрела на него.
— Ценой одного человека ради стабильности королевства, — поправила она. — Иногда правитель выбирает не того, кого любит. А того, кто нужен.
Я смотрела на неё и понимала, что это даже не трагическая злодейка. Это человек, который по-настоящему верит, что на шахматной доске только королева играет роль. А все остальные лишь пешки.
— И вы наложили проклятие, — сказал Морвен.
Она пожала плечами.
— Не я лично, — ответила она. — Я не маг. Но я знала, кто может. И дала им всё необходимое. Сказала, что готова принять любой исход, если он приведёт к смене наследника.
Я чувствовала, как рядом со мной замирает Грим. Собаки хорошо различают, когда человек говорит о жизни и смерти.
— Вы выжили, — продолжила Вирен. — А мой сын — нет. Проклятие не должно было его коснуться вообще. Но ритуал был на крови и пошёл не так. Маги говорили, что кровная связь слишком сильна, и удар по одному наследнику задел обоих. Морвен выжил в пустоте. А мой сын был слишком мал...
На долю секунды в её голосе проскользнуло что‑то похожее на настоящую боль. Она искренне скорбила по своему сыну. И именно это было отвратительно.
Потому что означало: она не монстр из сказки. Она мать, которая делает чудовищные вещи во имя того, что считает защитой своего ребёнка. А потом теряет и его. И остаётся только с последствиями своих поступков.
Я почувствовала, как меня переполняет чувство гадливости к этой женщине.
— Проклятие не должно было быть таким, — продолжила она. — Оно должно было оборвать жизнь. Быстро. Чисто. Без мучений. Пустота… — она сложила губы тоньше, — это побочный эффект. Непредвиденный. Маги ошиблись. Как и я.
— И вы, разумеется, глубоко сожалеете, — не удержалась я.
Она посмотрела на меня холодно.
— Я сожалею о смерти своего сына.
— А о шести годах пустоты короля?
— Тем не менее это жизнь, — сказала она, глядя на Морвена. — Он жив, а мой сын мертв. Я свою ошибку уже заплатила.
Я чуть не вскочила. Только пальцы Лейры, внезапно, очень крепко сжавшие мне локоть, удержали. Я тяжело дышала, ужасно хотелось вцепиться в лицо этой мерзкой твари в обличье человека.
Морвен же очень тихо произнес:
— Моя жизнь стала такой по вашей вине. Я остался жить лишь из-за ошибки. Вы вынесли мне приговор как палач.
Она выдержала его взгляд. И в этот момент я увидела, как Морвен на миг прикрыл глаза, потому что даже ему стало больно. Настолько, насколько он сейчас способен.
Но он не дал этому прорваться. Ни на секунду.
— Зачем вы всё это рассказываете сейчас? — спросил Тарен. — Надеетесь на снисхождение?
— Надеюсь, — сказала она, — что, когда вы примете решение, сделаете это не вслепую. И поймёте, что я не была одинокой тенью, действующей в пустоте. За мной стояли люди. Вельможи. Соседи. Советники вашего отца. Те, кому было выгодно видеть на троне не вас.
— И где они сейчас? — сухо поинтересовался Тарен.
— Кто где. Многие сбежали в Эльмор.
— Очень удобно, — сказала Лейра. — Все виноваты, кроме вас.
— Нет, — возразила Вирен. — Я не отказываюсь от своей вины. Я лишь говорю, что я не единственная.
Тишина.
— Хорошо, — сказал Морвен.
И это «хорошо» было не таким как раньше. Где-то за гранью.
— Значит, — продолжил он, — Пустота привязана ко мне через ритуал, в котором использовали мою жизненную силу.
— Да.
— И, возможно, моего брата.
На долю секунды Вирен отвела взгляд.
— Выжил тот, что должно было умереть, — сказала она. — А то, кто должен было жить, умер. Это несправедливо. Но мир не спрашивает нас о справедливости.
— Мы нашли тела двух человек, — вмешалась Лейра, — Они были найдены мёртвым через неделю после проклятия. Официально в результате несчастного случая. Неофициально на них были следы резкого истощения. Но мы не связали тогда их с проклятием.
— Цена, — кивнула Вирен. — Ошибка убила не только моего сына.
— Ты знала? — спросила я Лейру.
Она покачала головой.
— Подозревала, что ритуал был жёстким. Не знала, кого именно и как жёстко привязали.
— Привязали, — повторила я. — В каком смысле?
Лейра вздохнула.
— В прямом. Маги, которые проводили ритуал, не просто наложили проклятие. Они привязали его к собственной жизни для усиления эффекта, но это сделало их уязвимыми. Когда вместо смерти короля проснулось Проклятье, оно не только сожрало жизнь брата короля, но и высосало по связи их досуха. А Морвен... Он оказался очень силен магически, так что Проклятие не смогло убитьх его сразу, а потому вцепилось в него намертво. И за шесть лет срослось с его жизненной силой. Если попытаться разорвать связь полностью — будет то же самое, что случилось с тем магом.
Комната вдруг стала тесной.
— Ты хочешь сказать… — начала я и не смогла договорить.
За меня договорила Лейра.
— Полное снятие Пустоты с высокой вероятностью убьёт Морвена.
Что ж, теперь очевидно, что наша «форточка» — не прихоть. Это единственный способ оставить ему жизнь. Я посмотрела на мужчину. Он стоял всё так же прямо. Но я видела, насколько ему сейчас нехорошо.
Шесть лет он жил, думая, что где‑то в мире может быть ответ. Что когда‑нибудь придёт великий маг, бог, чудо, и снимет с него эту стену разом. Больно, страшно, но разом. А теперь слышал: нет. Здесь не будет простого «раз и всё». Здесь только «немного лучше, чем было, и жить дальше».
И это было… жестоко.