Страница 72 из 113
Глава 19. «Тишина за столом»
Глава 19. «Тишина за столом»
Утром я решила быть взрослой.
Это была ошибка с самого начала, но поняла я это только к третьей ложке каши.
План выглядел разумно. Даже достойно. Настолько, что его следовало немедленно выбросить в окно, пока не поздно.
Суть была простой: я немного отойду в сторонку. Без драмы. И даже не начну вести себя как героиня дешёвого романа, которая убегает в ночь, чтобы «спасти любимого от себя самого». Нет, всё тоньше, умнее и вроде бы безопаснее. Чуть меньше улыбок, лишних взглядов, меньше касаний, немного суше голос.
Почти незаметно. Настолько незаметно, чтобы не ранить его. И достаточно, чтобы это заметили те, кому надо. Очень умно, правда?
Даже Лейра утром спорить не стала. Вот это уже должно было меня насторожить. Когда Лейра молчит, обычно это значит либо «я устала», либо «через пару часов ты сама поймёшь, какую дурь творишь».
— Ты сегодня какая-то подозрительно спокойная, — заметила Хельга, когда я вошла на кухню.
Я уже была собрана, причёсана, застёгнута на все пуговицы и внутренне напоминала нож, который очень старается выглядеть столовым.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Я поняла.
Хельга вытерла руки о передник и прищурилась.
— Ты сейчас улыбаешься так, будто собралась кого-то отравить, но исключительно из лучших побуждений.
— Какая богатая у тебя фантазия.
— Нет, это опыт. Когда женщина вдруг начинает говорить тише и перестаёт ругаться на всю кухню, значит, она придумала какую-то глупость и уже считает её мудрым решением.
Я тяжело вздохнула.
— Зачем я вообще что-то рассказываю людям?
— Чтобы мы потом могли сидеть и смотреть, как ты делаешь ерунду, — невозмутимо сказала Хельга. — После тридцати лет у плиты начинаешь хорошо различать виды человеческой глупости. Твоя сегодня особенно нарядная.
— Я не делаю ничего глупого.
— Конечно. Ты просто натянула лицо «я сейчас со всем справлюсь» и думаешь, что никто не заметит. Особенно король. Который замечает, как ты ешь.
Я резко подняла глаза.
— Это ты откуда знаешь?
Хельга даже не смутилась.
— От Каэля.
Вот же предатель.
— А Каэль откуда знает? Я не рассказывала таких деталей!
— Значит, додумал сам. У вас там уже давно коллективное помешательство.
Я закрыла глаза и медленно выдохнула.
— Хельга.
— М?
— Если я скажу, что у меня всё под контролем, ты мне поверишь?
Она посмотрела на меня так спокойно, что я заранее всё поняла.
— Нет.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста. Иди вари кашу. И хватит делать лицо человека, который героически несёт свою личную трагедию в массы. У тебя это плохо получается.
Я хмыкнула, взяла корицу и пошла к котлу.
Кашу я сварила идеально.
В этом и была проблема.
Слишком идеально. Корица ровно в нужной дозировке, мёд — ровно настолько, чтобы смягчить овсянку, но не превратить её в десерт. Магия вложена аккуратно, профессионально, без лишних всплесков.
Я готовила её как мастер. Не как женщина, которая всю ночь боялась.
И уже когда снимала кастрюлю с огня, поняла: получится неправильно. Всё будет на месте, и всё равно не то.
Но всё равно разлила и понесла кашу. Потому что взрослые люди, как известно, обязаны доводить свои ошибки до конца.
Малая столовая встретила меня привычным утренним полумраком: серое окно, Морвен за столом, Грим, сладко сопящий у его ног. И очень неприятным ощущением, что это уже стало нашим. И именно поэтому всё, что я делала сейчас, было так по-дурацки больно.
— Доброе утро, — сказала я.
— Доброе утро.
Я поставила перед ним кашу, села напротив и вдруг начала слишком внимательно поправлять салфетку на коленях. А что, очень увлекательное занятие.
Он попробовал кашу, на секунду замер и продолжил есть как ни в чём не бывало.
Я тоже уткнулась в тарелку. Очень внимательно. Никогда в жизни овсянка не казалась мне настолько увлекательной. Просто поразительно интересная овсянка. Почти загадочная.
Тишина за столом была неправильной. Раньше она у нас была другой. Нормальной. Тёплой. Можно было молчать и всё равно чувствовать, что мы разговариваем.
А сегодня всё стало слишком аккуратным. Как кухня после уборки: столы чистые, ножи на местах, котлы блестят, вот только жизни ноль.
Морвен отложил ложку. Я почувствовала его взгляд ещё до того, как подняла голову, и немедленно сделала вид, что меня крайне волнует салфетка.
— Что случилось?
Вот так сразу. Ни тебе осторожных заходов, ни «ты сегодня тихая». Сразу по больному месту.
Я подняла глаза.
— Все хорошо.
— Неправда.
Господи. Ну почему он вообще не умеет притворяться? Почему нельзя немного походить вокруг темы, дать мне время, возможность красиво соврать, как делают нормальные люди?
Нет, конечно. Морвен всегда идёт туда, где самый тонкий лед.
— Я просто устала.
— Ты была уставшей и вчера.
— Ну вот и ответ.
Он смотрел слишком спокойно. И слишком внимательно.
— Ты снова недоговариваешь, Рина.
Я сжала ложку так, что пальцы заболели.
— И с чего ты это взял?
— Каша.
Я уставилась на него.
— Что?
— Она идеальна по вкусу, но совершенно пустая.
Сказано это было тем самым ровным голосом, которым он обычно обсуждал государственные бумаги, погоду за окном и мою нездоровую любовь к корице.
— Она не пустая, — возразила я слишком быстро. — Там корица, мёд, магия...
— Да, — перебил Морвен. — Всё есть. Кроме тебя.
И вот тут я замолчала. Возразить было нечего.
Грим поднял голову и посмотрел на нас с тем терпеливым видом, который бывает у собак, давно смирившихся с человеческой глупостью. Мне стало стыдно даже перед ним.
— Ты делаешь это специально, — сказал Морвен.
Просто констатировал. Я уставилась в тарелку.
— Что именно?
— Отдаляешься от меня.
Последнее слово прозвучало совсем тихо. Я сильнее сжала ложку. Потому что, если бы подняла глаза, могла бы не выдержать.
— Тебе кажется.
— Нет.
И ведь даже спорить нормально невозможно, когда человек говорит так спокойно. Повисла пауза.
Потом Морвен всё-таки спросил:
— Почему?