Страница 73 из 113
Господи. Одно слово, и внутри сразу поднялось всё разом. Мама. Дом. Письмо. Страх. Мысль о том, что теперь любой удар будет не только по мне. И ещё то, о чём я вообще старалась не думать слишком долго: я уже не могу быть для него просто поваром. Но сказать это вслух сейчас, за кашей, было бы уже выше моих сил.
— Я думаю, нам нужно быть осторожнее, — ну, вот, я смогла это произнести вслух.
Он помолчал.
— В каком смысле?
— Во всех.
Морвен смотрел на меня ещё несколько секунд.
— Это не ответ.
— Прости, другого у меня пока нет.
Мужчина снова взял ложку и спокойно доел кашу, будто разговор вообще ничего не изменил.
Потом отставил тарелку.
— Хорошо.
Вот так просто. И почему-то именно это короткое «хорошо» оказалось хуже любого спора. Потому что прозвучало оно не как согласие. Скорее, как: «я понял, что ты уже что-то решила, и мне это не нравится».
Я опустила глаза. Есть расхотелось совсем.
— Ешь, — сказал он.
Я чуть не рассмеялась. Почти.
— Это прозвучало как приказ.
— Это и был приказ. Ты съела половину.
Я заставила себя доесть. Под взглядом короля. С осознанием, что я только что испортила наше утро, и это было только начало.
К обеду все стало только сложнее.
Потому что утром ещё можно было списать всё на усталость. На письмо. На тяжёлую ночь. Но когда человек повторяет одну и ту же ошибку дважды, это уже не случайность. Это осознанный выбор.
Я приготовила суп. Хороший. Честный. Правильный. Всё в нём было на месте. Все ноты. Все оттенки. Я работала безупречно. Профессионально. Так, как меня учили в Гильдии. Так, как хвалил мастер Телорин. Так, как повар должен работать, когда хочет скрыть, что внутри у него всё трещит по швам.
Суп вышел прекрасным. И я уже заранее его ненавидела.
Лейра пришла как раз в тот момент, когда я разливала его по тарелкам. Постояла рядом. Понюхала и несколько секунд молчала.
— Идиотка.
— Это не очень профессиональный диагноз.
— Зато точный.
Я не подняла глаз.
— Я делаю как лучше.
— Нет. Ты пытаешься сделать так, чтобы было не так страшно. Это разные вещи.
— Сейчас мне не до философии.
— А мне кажется, только до неё тебе и есть дело. Рина, ты не просто «делаешь дистанцию». Ты режешь себя изнутри, а потом удивляешься, почему кровь идёт у вас обоих.
Я резко поставила половник.
— Лейра, не надо, пожалуйста!
— Надо. Потому что ты думаешь, будто он не заметит? Будто можно просто убавить себя на полщепотки, как корицу, и всё останется прежним? Нет. Он уже привязан к тебе не меньше, чем ты к нему. Просто он не может сказать тебе об этом, а ты пользуешься!
Вот за что я иногда хотела одновременно обнять её и придушить, так это за умение попадать в самое больное место.
— Я не могу рисковать мамой — сказала я тихо.
Лейра сразу стала серьёзной. Без насмешки. Без шпилек.
— Я знаю.
— И домом тоже.
— Я понимаю, Рина, правда.
— Тогда что ты от меня хочешь?
Она долго молчала. Потом ответила неожиданно мягко:
— Чтобы ты не превращала осторожность в наказание. Ты сейчас убиваешь вас обоих.
Я закрыла глаза на секунду, потому что именно это я и делала. Острая боль стала просто невыносимой.
Что ж. Обед оказался ещё хуже завтрака.
Со стороны все выглядело идеально. Суп, хлеб, мясо. Тихий разговор слуг где-то за дверью. Король за столом. Повариха напротив, которая очень старательно делает вид, будто у неё внутри сейчас не происходит маленькая личная катастрофа.
Морвен ел молча. Не торопил меня вопросами, не смотрел слишком пристально, вообще ничего не делал, и именно это было невыносимо.
Потому что я чувствовала: он ждёт. Даёт мне возможность самой остановиться. Самой объяснить, что я творю. А я продолжала сидеть напротив и делать всё только хуже.
Когда он доел, то просто положил ложку в тарелку и сказал:
— Ты так и не перестала.
Я подняла глаза.
— Что именно?
— Делать вид, что между нами ничего не происходит.
Господи. Это почему-то ударило сильнее всего. Потому что за ним наконец-то было что-то настоящее. Ему правда было плохо.
— Морвен...
— Не надо.
Он сказал это тихо и впервые за весь разговор отвёл взгляд. Просто на секунду. Будто устал смотреть на меня и не понимать, что происходит.
А потом произнёс всё тем же ровным голосом:
— Если ты решила, что так нужно, я не стану тебя удерживать.
У меня внутри всё оборвалось.
— Что?
— Ты меняешься не случайно. Значит, причина для тебя важнее, чем...
Он запнулся всего на мгновение.
— ...чем я.
Вот тут мне действительно стало страшно. Потому что Морвен почти никогда не говорил о себе прямо. А сейчас сказал. И я, кажется, только что сделала ему больно настолько, что он всё-таки не смог промолчать.
— Это не так…
— Рина, не надо.
Он поднялся из-за стола. Я вскочила следом так резко, что стул с грохотом опрокинулся на пол.
— Нет, подожди. Я не это имела в виду. Я просто...
И замолчала. Потому что дальше была правда. Вся целиком.
Про маму. Про страх. Про письмо. Про то, что я уже не понимаю, как любить кого-то и не бояться каждую секунду, что этим воспользуются.
Морвен смотрел на меня молча.
И хуже всего было то, что в его взгляде не появилось ни злости, ни раздражения. Только очень тихая усталость человека, который вдруг решил, что его снова осторожно отодвигают туда, где было пусто до тебя.
— Тогда что? — спросил он.
И я не смогла ответить. Потому что если бы начала говорить сейчас, то уже не остановилась бы. Я просто стояла посреди столовой и молчала, пока между нами медленно рушилось что-то очень хрупкое и очень важное.
Морвен коротко кивнул.
— Хорошо.
Опять это его невозможное «хорошо». А потом он развернулся и вышел.
Я осталась стоять посреди столовой с опрокинутым стулом, недоеденным супом и ощущением, что кто-то только что вынул у меня внутренности и вежливо попросил продолжать жить дальше.
На кухню я вернулась в состоянии, близком к тихому бешенству.
Внешне я была совершенно спокойна. Настолько спокойна, что даже Хельга не сразу поняла, насколько всё плохо. А вот Лейра догадалась моментально.
— О, — сказала она, едва я переступила порог. — Всё ещё хуже, чем я думала.
— Я не хочу об этом говорить.
— Прекрасно. Тогда я буду говорить, а ты слушать.
Я поставила тарелку на стол.
— Лейра.
— Что?