Страница 70 из 113
— Они уже не просто лезут в мои специи. Они добрались до Солирена. До мамы. Ты вообще понимаешь, что это значит? Если я останусь рядом с тобой так, как сейчас, они начнут давить сильнее. И бить будут не по мне.
Голос всё-таки дрогнул.
— Потому что я выдержу. А она — нет.
После этого в комнате стало очень тихо.
Он слушал меня молча. Спокойно. Настолько спокойно, что мне в какой-то момент почти захотелось схватить его за плечи и встряхнуть. Потому что я тут разваливалась на куски, а он всё ещё стоял ровно, будто уже удерживал нас обоих.
— Рина, — сказал он наконец.
— Что?
— Ты уже не сможешь стать менее важной.
И именно это ударило сильнее всего. Он не спорил. Не уговаривал остаться. Просто спокойно сказал то, что я и сама уже понимала, но до последнего пыталась не произносить вслух.
Поздно.
Я медленно села обратно. Потому что он был прав. Даже если я перестану приходить к нему по утрам. Даже если уйду с кухни. Даже если вообще уеду в Солирен — поздно. Они уже всё увидели. Поняли, куда смотреть. Поздно снова становиться просто поваром.
Я закрыла лицо руками.
— Тогда я не знаю, что делать.
Несколько секунд было слышно только море за окнами и моё сбившееся дыхание.
Потом я почувствовала его руку на своём запястье. Осторожное прикосновение, лёгкое, почти невесомое.
— Зато я знаю, что, — тихо сказал он.
Я убрала руки от лица и посмотрела на мужчину.
— Каэль тайно отправит людей в Солирен сегодня же. Лейра составит список того, что нужно проверить у целителя и лавки. Тарен даст прикрытие через свои каналы, если понадобится.
Он говорил спокойно, размеренно, будто раскладывал этот хаос по местам.
— Твой дом и семья будут под наблюдением.
Я смотрела на него: на спокойное, слишком собранное для такого разговора лицо, на руку у меня на запястье, на пальцы, которые даже сейчас не дрожали. Думаю, и до проклятия он сначала думал, потом действовал, а потом только позволял себе чувствовать. И вот в этом между нами была огромная разница. Пока я сгорала изнутри, он уже успевал выстроить план.
Я смотрела на него и одновременно хотела то ли обнять, то ли стукнуть чем-нибудь тяжёлым.
— Ты уже всё решил, — сказала я с каким-то почти обиженным восхищением.
— Да.
— Когда успел?
— Пока шёл сюда.
Я нервно выдохнула.
— Это нечестно.
Он чуть склонил голову:
— Почему?
— Потому что я только начала бояться, а ты уже придумал, что со всем этим делать.
На этот раз он ответил не сразу.
— Паника редко помогает делу.
И ведь сказал спокойно, без попытки казаться мудрым. Просто как факт.
Я всё-таки всхлипнула и тут же вытерла лицо ладонью.
— Это прозвучало слишком красиво для человека, который уверяет, что говорит только практические вещи.
В уголках его губ мелькнуло что-то почти похожее на улыбку.
— Иногда у меня случайно получается.
И вот тут я всё-таки рассмеялась — коротко, со всхлипом, вытирая глаза ладонью. Наверное, меня отпустило в ту секунду, когда Морвен начал спокойно раскладывать весь этот кошмар по полочкам.
Мужчина смотрел на меня внимательно, всё так же спокойно. Но его следующий вопрос выбил дух:
— Ты всё ещё хочешь отдалиться?
И вот тут я замолчала. Потому что не знала. Если сказать «да», это будет неправдой. Потому что уход от Морвена уже ничего не менял. Будет только хуже. А сказать «нет» оказалось страшно совсем по другой причине. Слишком многое тогда пришлось бы признать. Даже себе.
— Я не хочу, чтобы с мамой что-то случилось, — прошептала я наконец.
— Не случится, — ответил Морвен.
Я подняла голову.
Он сказал это спокойно, без громких обещаний и попытки меня успокоить. Просто так, будто уже принял это как задачу, которую собирается решить. Но в глазах, на дне, там, где последние недели всё чаще проступала жизнь, сейчас было что-то очень для меня важное. С каждым днём становилось всё труднее не любить его ещё сильнее.
— Хорошо, — тихо сказала я.
Он убрал руку только когда почувствовал, что я перестала дрожать.
— Значит, так и сделаем.
Я посмотрела на него и устало выдохнула:
— Ты невозможный человек.
— Знаю.
Помолчав, я всё-таки спросила:
— А если они не остановятся? — вырвалось у меня.
— Тогда мы начнем действовать жестче.
Именно после этих слов мне впервые за день стало чуть спокойнее.
Когда мы вышли из малой столовой, в коридоре оказалось неожиданно холодно.
Где-то дальше по замку хлопнула дверь, пробежал слуга с корзиной белья, из кухни тянуло дрожжевым тестом и жареным луком. Мир почему-то продолжал жить как обычно, и это казалось ужасно неправильным.
Когда мы вернулись, на кухне уже всё кипело в прямом и переносном смысле. А еще стало очень людно. Если до этого помещение казалось мне большим, то сейчас, заполненное людьми, оно стало меньше, но никак не уютнее.
Каэль отдавал распоряжения двум незнакомым мужчинам в простой дорожной одежде: самым незаметным и обычным. Именно те, кого не свяжут с Валькерхольдом с первого взгляда.
Тарен, к моему глубокому изумлению, тоже был там. Стоял у стола с таким лицом, будто кухня — последнее место, где он хотел бы находится, но судьба опять всё испортила.
Лейра уже писала записку. Быстро, чётко, своим угловатым почерком.
— Вот, — сказала она, не поднимая головы. — Это целителю. Что проверять. Чем интересовались. Если у него есть хоть капля мозгов, он поймёт, что нужно держать язык за зубами.
— У него есть, — сказала я. — Вопрос, есть ли у него мужество.
— Тогда проверим оба качества сразу, — буркнула Лейра.
Каэль подошёл к нам.
— Эти двое уйдут через западную калитку через четверть часа. До рассвета будут за пределами поместья. Через три дня — в Солирене.
— Три дня, — повторила я.
— Быстрее не выйдет.
— Я знаю.
Он помолчал.
— Я могу отправить ещё одного человека отдельно. Другой дорогой. Если за первыми попробуют проследить, этот доберется точно.
Я посмотрела на него.
— Да. Отправь. Спасибо, Каэль.
Он кивнул. Без лишних слов. Тарен откашлялся.
— Я тоже внесу посильный вклад.
Мы все повернулись к нему. Он выглядел не очень довольным тем, что приходится стоять на кухне и участвовать в чем-то подобном. Но он был здесь, и я прониклась к нему толикой уважения.