Страница 54 из 113
— Скорее из-за примеси. Подавитель с ядовитой компонентой. Не убивает. Просто делает так, чтобы маг не мог нормально работать. Дар начинает сбоить, тело реагирует как на отравление, резерв проседает… В общем, мерзость. Очень дорогая, кстати. У твоих врагов есть вкус.
— У меня тоже, — сказал Морвен.
Я моргнула.
— Прости?
— Вкус. В еде. Благодаря тебе у меня есть вкус.
И вот как с ним разговаривать, когда лежишь в постели полуживая, а он ровным голосом выдаёт фразу, от которой всё внутри сжимается так сладко и больно, что даже отравление на секунду отступает?
— Это был почти комплимент, — сказала я.
— Это было логическое следствие.
— Ты ужасен.
— Знаю.
Он сказал это, как всегда, совершенно серьёзно. И мне вдруг захотелось смеяться. Прямо сейчас. В кровати. С тошнотой, слабостью и отваром Лейры во рту. Вот что делает с женщиной неправильная любовь к неправильному мужчине.
— Тебе не всё равно, да? — спросила я тихо.
Он не ответил сразу. И, наверное, если бы это был кто-то другой, я бы подумала, что он ищет слова. Но Морвен не искал слова. Он проверял, насколько честно может ответить.
— Нет, — сказал он наконец. — Не всё равно.
И я, кажется, прикрыла глаза слишком быстро, потому что в уголках опять стало горячо. Да что ж такое.
— Это очень неудобно, — пробормотала я.
— Что именно?
— Когда ты говоришь такие важные вещи таким спокойным голосом. Это гораздо хуже красивых речей. От них хотя бы можно отмахнуться. А когда ты вот так говоришь «не всё равно», хочется просто лечь и умереть от счастья.
— Не рекомендую, — сказал он. — Это осложнит кухонный график.
Я всё-таки рассмеялась. Тихо, хрипло, но рассмеялась. Он смотрел на меня, и в его лице что-то смягчилось. Если бы я не знала его так хорошо, не заметила бы. Но я знала.
— Хорошо, — сказал он.
— Что хорошо?
— Ты смеёшься. Так гораздо лучше.
Вот такие у нас были романтические моменты. Я лежу после отравления, как разваренная лапша, а он шутит про мой смех. Кто-нибудь другой сказал бы «ты прекрасна», «не пугай меня так», «я с ума схожу». Морвен говорил «так лучше».
И почему-то именно это пробирало меня сильнее.
Лейра вернулась через двадцать минут, хотя обещала пять. Видимо, решила, что, если я до сих пор не умерла, значит, король временно безопасен.
— Ну? — спросила она с порога.
— Я жива, — ответила я.
— Это пока.
Она поставила на стол новую кружку с отваром. Я посмотрела на кружку. Потом на неё.
— Нет.
— Да.
— Лейра.
— Рина.
— Я тебя ненавижу.
— И это взаимно. Пей.
Морвен встал.
— Я вернусь позже.
— Не надо, — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать.
Тишина.
Лейра подняла бровь так высоко, что ещё немного, и она бы ушла в волосы. Морвен остановился у двери.
Я лежала, смотрела в потолок и ненавидела себя. Очень продуктивно.
— В смысле, — пробормотала я, — не надо уходить надолго. То есть… не исчезай совсем. Потому что… ну… это глупо.
Лейра кашлянула. Очень подозрительно похоже на смех. Я бы её убила, если бы могла подняться.
Морвен повернулся. Посмотрел на меня. И сказал:
— Хорошо.
Всего одно слово. Но такое, после которого в комнате стало как будто тише и теплее одновременно.
Он вышел. Лейра дождалась, пока дверь закроется, и только потом села на край кровати.
— Ты безнадёжна, — сообщила она.
— Я отравлена.
— Это не оправдание.
— Для чего?
— Для того, что ты сейчас творишь.
Я закрыла лицо руками.
— Лейра, у меня нет сил спорить.
— И не надо. Пей отвар.
Я послушно выпила. Потому что иногда даже упрямые женщины понимают: если спорить после отравления с Лейрой, проиграешь и отравлению, и Лейре.
— Доза действительно небольшая, — сказала она уже мягче, когда я поставила кружку. — Ты схватила совсем чуть-чуть. Больше раздражение канала, чем полноценное поражение. Но завтра ты на кухню не выйдешь.
Я резко села. Точнее, попыталась резко. Получилось жалко.
— Что значит не выйду?
— То и значит. Будешь лежать.
— У меня работа.
— У меня тоже. И сейчас моя работа — сделать так, чтобы ты не добила себя.
— Лейра, у меня Морвен… — я осеклась.
Лейра склонила голову. Очень медленно. Очень многозначительно.
— Да? У тебя Морвен — что?
— У меня Морвен ест три раза в день.
— И не умрёт без тебя за сутки.
— Не в этом смысле.
— А в каком?
Я уткнулась в подушку.
— В ужасном.
— А. В этом. Ну, тогда тем более полежишь и подумаешь о своём поведении.
— Ты чудовище.
— Спасибо, стараюсь.
Я хотела ещё повозмущаться, но тело решило иначе. Отвар, слабость, поздний страх — всё это навалилось разом, и веки стали тяжелее каменных стен Валькерхольда.
Последнее, что я услышала, уже проваливаясь в сон, был голос Лейры. Тихий. Непривычно мягкий.
— Спи, Рина. Пока мы рядом, с тобой ничего не случится.
И, странное дело, я ей поверила.
Когда я проснулась, за окном была ночь.
Комната тонула в полумраке, только угли в камине догорали и отбрасывали на стены дрожащие блики. Голова всё ещё была тяжёлой, но уже не как утром. Скорее, как после плохого вина и ещё худшего разговора. Жить можно. Даже думать можно. Не рекомендуется, но можно.
И первым, что я увидела, открыв глаза, был Морвен.
Он сидел у камина. На стуле, который сам подтянул ближе, видимо. Рубаха, тёмные штаны, волосы не уложены. На коленях миска. В руках ложка. И выражение лица такое, будто он решает государственный вопрос особой важности.
Я прищурилась.
— Это что?
Он поднял голову.
— Суп.
Я села в кровати чуть резче, чем следовало. Мир качнулся, но устоял.
— Почему у тебя в руках суп?
— Потому что я его держу.
— Это я вижу. Почему ты вообще держишь суп?
Он посмотрел на миску так, будто вопрос был не вполне логичным.
— Потому что тебя нужно поесть и восстановить силы.
Я уставилась на него. Потом на миску.
— Ты… готовил?
— Да.
— Сам?
— Да.
Пауза.
— Добровольно?
— Рина.
— Что?
— Это странный допрос для человека, которому принесли ужин.
Я откинулась на подушки и закрыла глаза.
— О боги.
— Не драматизируй.
— Морвен, король Валькерии лично приготовил мне суп. Если это не повод драматизировать, я не знаю, что вообще повод.