Страница 55 из 113
Он встал, подошёл и поставил миску мне на колени. Из миски пахнуло так, что я сразу поняла две вещи. Первая: это суп. Вторая: в нём чеснока столько, что, если меня сейчас попробуют поцеловать, нападающий умрёт раньше, чем добьётся цели.
Я подняла взгляд.
— Это что, средство не только от отравления, но и от любых социальных контактов?
— Берта сказала, чесночный суп поднимает мёртвых.
— Я не настолько плохо выгляжу.
— Ночью выглядела хуже.
И снова этот его сухой, ровный тон. И снова я не смогла удержаться от смешка.
— То есть ты консультировался с Бертой?
— С Бертой, Хельгой и, против воли, с Лейрой.
— Против воли?
— Лейра заявила, что, если я полезу на кухню, она меня отравит. Хельга сказала, что, если я полезу на кухню, она мне выдаст фартук и будет смотреть, как я страдаю. Берта просто дала рецепт.
Я прикусила губу, чтобы не расхохотаться в голос.
— И ты все равно пошел?
— Да.
— Ты в своём уме? — хотя, наверное, это я не в своем, потому что так дерзить королю могут позволить себе только смертники.
— Пока частично. Но после разговора с женщинами с кухни уверенность снизилась.
Я заглянула в миску. Суп выглядел… ну, супом. Вот лучшее слово. Он не был красивым и пах ядреным чесноком, а еще выглядел очень густым. И там плавали кусочками хлеб, зелень и подозрительно большое количество чего-то томатного.
Я понюхала ещё раз.
— Это что, южный вариант?
Он чуть отвёл взгляд. Едва заметно, но я увидела.
— Ты рассказывала про солиренский утренний суп. После праздников. С томатами. Я не нашёл точного рецепта. Пришлось импровизировать.
У меня что-то больно и сладко сжалось под рёбрами. Он запомнил. Не просто «любит корицу» или «добавляет мёд в кашу». Он запомнил рассказ о странном утреннем солиренском супе. И попытался приготовить что-то похожее, когда мне было плохо. Господи.
— Морвен.
— Да?
— Это, возможно, самое романтичное, что кто-либо делал для меня в жизни.
Он моргнул.
— Я не уверен, что суп с избыточным чесноком может считаться романтическим.
— Тогда ты плохо знаешь женщин.
— Это и так понятно.
Я осторожно зачерпнула ложку. Попробовала. И замерла. Суп был… ужасен. Не смертельно. Не «вызывайте священника». Но ужасен.
Он пересолил. Переусердствовал с чесноком. Томаты были добавлены в момент, когда их добавлять уже не стоило. Хлеб разошёлся в бульоне неравномерно и местами напоминал размокшие облака. Зелень он, кажется, рубил мечом. Вкус был примерно, как если бы север и юг встретились в тёмном переулке и подрались за кастрюлю.
И всё равно это был лучший суп в моей жизни.
Я проглотила. Посмотрела на короля. Он сидел рядом, слишком прямой, слишком спокойный, но я видела, как напряжены его плечи. Как он ждёт моего вердикта. Как мужчина, который впервые в жизни сделал что-то руками, не имея ни малейшего опыта, и теперь не знает, смеяться ему или бежать.
— Ну? — спросил он.
Я торжественно поставила ложку обратно в миску.
— Это преступление.
Он чуть прищурился.
— Настолько плохо?
— Морвен, это покушение на кулинарию. Если бы Гильдия увидела это, тебя бы лишили права подходить к плитам ближе, чем на три шага.
— Но ты ешь.
— Конечно, я ем. Я отравлена, а не безумна.
Пауза.
— Значит, не совсем плохо.
— Нет, совсем плохо. Просто… — я посмотрела в миску, потом снова на него. — Это худший суп, который мне когда-либо готовили с такой любовью.
Тишина. Он замер. Я тоже.
Вот. Сказала. Молодец, Соларис. Очень аккуратно. Очень профессионально. Прямо как слон в лавке со стеклом. Но Морвен не отвёл взгляд. Не сделал вид, что не понял. Не спрятался за своим привычным «наблюдением». Он просто стоял и смотрел на меня.
— С любовью, — повторил он.
Я медленно выдохнула.
— Ну, — сказала я, глядя в миску, — не с профессиональной же компетентностью.
И тут случилось чудо. Он улыбнулся. Не так сильно, как после торта. Не на семнадцать секунд. Не ярко. Просто уголок рта дрогнул, приподнялся, и на миг его лицо стало живым. Настолько живым, что у меня перехватило дыхание.
— Тогда хорошо, — сказал он.
— Что именно?
— Что ты это поняла.
Я смотрела на него и понимала еще две вещи. Первая: он знал о моих чувствах. Давно. Возможно, раньше меня самой. Вторая: этот ужасный чесночный суп я буду помнить до конца жизни.
Я съела ещё ложку. И ещё. Он сел обратно на стул у кровати. Не мешал. Не комментировал. Просто сидел рядом, пока я ела его катастрофический, трогательный, совершенно несъедобный суп.
И впервые за весь этот безумный день мне стало спокойно.
Потому что иногда забота выглядит не как магия или героический подвиг. Иногда забота выглядит как король, который пошел на кухню, сварил для тебя чесночный суп, безбожно пересолил его и теперь сидит у твоей постели и смотрит, как ты им давишься и улыбается
И этого оказывается достаточно, чтобы захотелось жить дальше.