Страница 50 из 113
— Все запасы пересмотреть, — бросил он стражнику. — Всех, кто заходил в кладовую за последние сутки, — ко мне. И если хоть одна душа решит, что может выйти из кухни без проверки… в общем, я сам потом эту душу допрошу. Лично.
Стражник кивнул так энергично, что, кажется, едва не вывихнул шею. Исчез мгновенно.
— Это могли сделать и раньше, — тихо сказала Лейра, когда шаги стихли. — Не за последние сутки. Могли подложить ещё до усиления охраны.
Я перевела взгляд на банки. На аккуратный ряд моих специй. На корицу, шафран, ваниль, мускат. На всё то, через что я разговаривала с миром, лечила, любила, защищала. И вдруг меня захлестнула такая злость, что перед глазами потемнело.
— Нет, — сказала я очень тихо.
Лейра посмотрела на меня.
— Что «нет»?
— Всё остальное ещё можно пережить. Политику, Тарена, менталистов, даже проклятие. Но если кто-то думает, что может прийти сюда и загадить мне ваниль, то он сильно ошибся в устройстве мира.
Уголок рта Лейры дрогнул.
— Вот за это я тебя и люблю. За правильные приоритеты в жизни.
— Ваниль — это серьёзно.
— Я заметила.
К обеду я успела проверить почти всё и даже приготовить Морвену нормальную еду. Без подвигов, как велел Каэль. Без сияния, как велела Лейра. Просто хорошее, честное рагу с розмарином и мёдом. Безопасное, стабильное, проверенное. Морвен ел молча. Тридцать одна секунда. Чуть меньше, чем с бульоном, но ожидаемо: после такого прорыва и организм, и проклятие всегда откатываются. Мы с Лейрой это уже обсуждали.
Я сидела напротив и думала о том, как вечером скажу ему про ритуал. Про связь. Про цену. Ни одной путной мысли в голову не шло. Все фразы звучали либо как пункты брачного контракта, либо как магическая инструкция по эксплуатации жены.
В какой-то момент я поймала себя на том, что смотрю не в тарелку, а на его руки. На длинные пальцы, на тонкий шрам у большого пальца, на костяшки, которые белели, когда он крепче сжимал ложку.
Человек, который утром шутил про кашу. Человек, который вчера сказал: «Без вас недостаточно». Человек, которого через неделю я, возможно, привяжу к себе магически на всю жизнь.
Замечательный повседневный обед. Просто идеальный.
— Вы снова забыли есть, — заметил Морвен, когда проклятие уже закрылось, а я всё ещё ковыряла вилкой мясо.
Я подняла глаза.
— Что?
— За последние пять минут вы сделали два укуса. Обычно за это время — четыре.
— Вы считаете мои укусы?!
— Нет. Просто замечаю.
— Это ещё хуже!
Он смотрел на меня своим обычным спокойным взглядом.
— Вы устали.
— Комплимент или наблюдение?
— Наблюдение.
— Тогда не засчитывается.
Я всё же заставила себя съесть ещё пару кусочков. Под пристальным, совершенно не смущающим взглядом короля. Совершенно, знаете ли, не напрягает.
После обеда он задержал меня.
— Рина.
— Да?
— Сегодня не гуляйте поздно.
Я замерла.
— Куда не гулять?
— На кухню. Ночью.
Вот тут замерли уже мы оба. Потому что он произнёс это так, будто наши ночные бдения на кухне — такая же естественная часть здешнего мира, как море за окном или Грим у камина. И то, что он может попросить меня не приходить слишком поздно, ну, просто уточнение к расписанию.
— Это был приказ? — осторожно уточнила я.
— Нет.
— Тогда что?
Он чуть нахмурился. Тот самый почти незаметный жест, который означал: «я ищу формулировку, и все они меня не устраивают».
— Сегодня ночью мне, возможно, придётся долго говорить с Тареном. Если вы снова не будете спать и пойдёте на кухню, мы можем встретиться. А я не уверен, что сейчас это… разумно.
Меня словно пробило молнией, от макушки до пят.
— Почему?
— Потому что вчера мы оба были не очень рациональны.
Я уставилась на него. Фыркнула.
— «Не очень рациональны» — это теперь так называется?
— А как бы вы это назвали?
На язык хлынуло сразу с десяток определений. Ни одно не годилось для приличной беседы с королём за обеденным столом.
— Я бы назвала это «ночью, после которой я сожгла три кастрюли каши», — сказала я наконец. — И, кажется, четыре ложки.
— Вот именно, — спокойно ответил Морвен. — Я не хочу, чтобы сгорела четвёртая.
И вот тут мне стало ясно: он тоже боится. Не так, как я. Не шумно, не эмоционально, не с внутренними воплями и желанием спрятаться в кастрюлю. По-своему. Холодно, логически. Но боится. Того, что, если мы слишком быстро, слишком резко пойдём дальше, всё опять выйдет из-под контроля.
Это было… неожиданно трогательно. И ужасно неудобно, потому что в следующую секунду мне захотелось либо рассмеяться, либо обнять его, либо поцеловать. Ни один вариант не вписывался в рамки приличного поведения.
— Хорошо, — сказала я. — Я не приду на кухню ночью.
— Спасибо.
— Но, если я не смогу уснуть и начну бесцельно шататься по коридорам, виноваты будете вы.
— Приму к сведению.
Да что ж такое-то.
К вечеру вся кухня стояла на ушах. Проверка запасов больше ничего не дала. Ваниль так и осталась единственной испорченной банкой, и это нервировало сильнее всего. Когда находишь одну заразу, всегда кажется, что это лишь верхушка. Что где-то в стене уже побежала трещина, а ты не знаешь, насколько глубоко.
Близнецы ходили тише воды, ниже травы. Даже Берта была молчаливее обычного. Хельга сохраняла привычную суровость, но я заметила: она трижды проверила запоры на своей полке. Она не боялась за мясо, просто кухня была её территорией. И кто-то посмел зайти сюда грязными сапогами.
Уже затемно Лейра заставила меня выпить отвар прямо на рабочем столе.
— Я не больна.
— Ты истощена.
— Я не…
— Рина.
В одно моё имя она умела уместить целую лекцию. Я выпила. Отвар был чудовищен.
— Если я когда-нибудь умру, — сообщила я, возвращая кружку, — то исключительно от твоих зелий.
— Неправда. Ты умрёшь от собственного упрямства.
— Это хотя бы достойно.
— Это будет глупо.
Мы помолчали. Потом Лейра тихо добавила:
— Я не шучу. Будь осторожна. Если сначала полезли в кладовую, а потом — в саму ваниль, значит, они не тычутся вслепую. Кто-то смотрит и учится. Кто-то понял, что бить надо по тонкому.
— И что самое тонкое? — спросила я, хотя ответ уже знала.
Лейра посмотрела на меня так, что уточнять не потребовалось.
Я.
Не кухня. Не сахар. Не специи.
Я.
Всё остальное можно заменить. Меня — нельзя.