Страница 49 из 113
Глава 13. «Опасная ваниль»
Глава 13. «Опасная ваниль»
Вот вы когда-нибудь задумывались, что происходит с человеком, когда он узнаёт, что в его специях кто-то роется? Нет? А я вам скажу. Это не делает жизнь спокойной и размеренной. Особенно в замке, где у тебя есть проклятый король, менталисты за горизонтом и повар, который слишком громко думает, слишком быстро говорит и совершенно не умеет бояться вовремя.
Я, например, сперва не испугалась. Сперва я разозлилась.
Это вообще моя базовая настройка на всё, что мне не по нутру. Кто-то полез в мои специи? Ярость. Кто-то решил, что можно отравить или испортить мою кухню? Ярость, умноженная на профессиональное оскорбление. Кто-то посчитал повара удобной слабой целью? Тут уже ярость с такой примесью мстительности, что впору закрывать дверь и не подходить.
Страх пришёл потом. Намного позже. Когда уже было поздно.
Но до того был целый день — злой, собранный, до скрипа решительный.
Кухню закрыли. Не в том смысле, что перестали готовить, конечно. Замок надо кормить, и даже суровые валькерийцы не способны питаться исключительно государственными тайнами и подозрениями. Но теперь у входа стояли два стражника, ещё один — у кладовой, и один — в коридоре, ведущем к запасам. Близнецы ходили с видом новобранцев тайной службы, которых вот-вот посвятят в страшную тайну, а Хельга, наблюдавшая эту картину поверх разделочной доски, выразилась кратко и ёмко:
— Идиотизм.
— Очень полезный, — возразил Каэль, лично проверяя запоры на дверях.
— Всё равно идиотизм. У меня капуста не режется быстрее от того, что на неё таращится вооружённый мужик.
— Зато яд в неё подсыпается медленнее.
На это Хельга ничего не нашлась ответить. А это, скажу я вам, случалось реже, чем солнечный день в Валькерии. Каэль, кажется, даже ухом повёл.
Лейра явилась через час после нашего разговора в галерее. С тетрадкой, двумя склянками, одной сумкой, туго набитой травами, и лицом, на котором крупными буквами было написано: «Я не спала, не ела, но сейчас научно докажу, что вы все тут неправы».
— Где сахар? — спросила она с порога.
— В кладовой, — ответила я.
— Уже нет. Теперь сахар — у меня.
— Что?!
— И соль. И мука. И мёд. Всё порошкообразное, во что можно что-то подсыпать, не оставив следа, теперь будет сначала проходить через меня.
Я уставилась на неё.
— Ты решила стать главным кухонным тираном?
— Я решила не дать вам всем умереть от пищевого идиотизма. Разница есть, но тонкая.
Она деловито выгрузила склянки на стол, отодвинув корзину с луком. Хельга посмотрела на это молча. Очень молча. Так молча, что я мысленно приготовилась ловить склянки, когда они полетят обратно. Но Хельга сказала только:
— Если твои баночки будут стоять там, где я рублю мясо, я начну лечить ими сама.
— Если твой нож хоть на вершок приблизится к моим баночкам, — спокойно парировала Лейра, — лечить я начну уже тебя. И не травами.
Они посмотрели друг на друга. Несколько секунд на кухне стояла та особая атмосфера, что бывает перед грозой. Потом Хельга хмыкнула и подвинула разделочную доску на три пальца левее. Вот так в Валькерии и завязывается женская дружба. Через угрозы. Очень, знаете ли, логично.
День прошёл под знаком проверок. Я перебирала специи сама: каждую банку открывала, нюхала, иногда пробовала на кончике языка. Корица, кардамон, шафран, мускатный орех, ваниль, перец, гвоздика, сушёная цедра — всё моё сокровище, всё моё оружие, всё, что я холила и лелеяла так, как иные женщины холят драгоценности. Честно? Мне специи дороже любых каменьев. Их хотя бы в дело можно пустить.
Лейра сидела рядом и строчила что-то в тетради. Так прилежно, будто от этих записей зависело, взойдёт ли завтра солнце.
— Ты меня нервируешь, — сообщила я, когда она в третий раз деликатно кашлянула мне в локоть.
— Я наблюдаю.
— Ты дышишь мне в шафран.
— Если я перестану наблюдать, ты начнёшь нюхать всё подряд, пока не упадёшь. Я тебя знаю.
— Это была стратегия.
— Это было безрассудство.
— Ты же сама говорила, что я храбрая.
— Я ошиблась. Ты безрассудная. Очень обаятельно безрассудная, но сути это не меняет.
Я фыркнула и потянулась к банке с ванилью. Пальцы застыли в воздухе.
Запах был… не тот.
Мою ваниль я знаю лучше, чем иные люди — собственных родственников. Она пахнет мягко, сливочно, сладко, с тёплой древесной нотой, от которой внутри сразу становится тихо и правильно. А тут, под этим родным, знакомым ароматом лежало что-то ещё. Чужое. Сухое. Почти металлическое. Как если бы в тёплый хлеб закатали тонкую иглу.
— Лейра.
Она мгновенно выпрямилась.
— Что?
Я молча протянула банку. Лейра понюхала. Лицо её осталось прежним, но глаза сделались уже и острее. Она не чувствовала ваниль как я, но по моему лицу всё поняла.
— Это не то же самое, что утром в порошке?
— Нет.
— Но тоже дрянь?
— Тоже, — ответила я.
По позвоночнику протянулась холодная ниточка. Не страх ещё, нет. Просто знание. Утренний порошок у кладовой был не случайностью. Кто-то не просто крутился рядом. Кто-то уже добрался до моих рабочих запасов.
— Сколько? — спросила Лейра.
— Чуть-чуть. Если бы я не знала этот аромат наизусть, могла бы и не заметить.
— Что это сделало бы с едой?
Я покатала банку в руках, прикидывая.
— В малой дозе оно исказило бы магию. Эмоция ушла бы в сторону. В сильной — могло бы ударить по мне, и довольно болезненно. Не сразу. По накопительной.
Лейра очень медленно выдохнула.
— Замечательно.
— Я бы использовала другое слово.
— Я тоже. Но при страже стараюсь не выражаться так, как привыкла.
Мы обе посмотрели на стражника у дверей. Тот смотрел в стену с таким усердием, словно прямо сейчас пытался слиться с каменной кладкой. Очень старательный мужчина. Даже спина у него была — «я стена, я всего лишь часть интерьера, продолжайте».
— Каэль! — крикнула я.
Он возник так быстро, будто до этого стоял непосредственно за дверью и считал вдохи. Что, в общем-то, скорее всего, правда. Это же Каэль.
— Что?
Я протянула банку.
— Ваниль.
Нюхать он не стал. Умный мужчина. За что я его и ценю.
— И?
— В неё тоже подсыпали нечто.
Лицо Каэля приобрело то особое выражение, которое я про себя называла «ещё более каэлевским». Казалось бы, дальше уже некуда. Ан нет, есть. В такие моменты он напоминал боевой топор, которому только что сообщили: сейчас будет работа, много работы.