Страница 34 из 113
— Я помню факты. События, даты, лица. Помню, что происходило, но не как это ощущалось. Это разница между картой и путешествием.
— Тогда дайте мне карту. А ощущения я добавлю. Это моя работа.
Он посмотрел на меня поверх чашки на ночной кухне, где никого не было, кроме нас, огня и Грима, который спал у порога и тихо поскуливал во сне. Я и не заметила, как он пришел. Эта огромная собака просто появлялась и занимала собой пространство.
— Мне было восемнадцать, когда мама умерла, — сказал Морвен. — Я помню факт смерти. Помню её лицо на подушке. Помню запах в комнате: лекарства и яблоки. Она попросила принести яблок из сада. Последним утром. Я принёс. Она не смогла есть, но держала яблоко в руке. Когда умерла, пальцы не разжались. Мне пришлось вынуть яблоко из её руки.
Треск поленьев в очаге. Тишина.
— Я помню это, — продолжил он, и голос оставался ровным, мёртвым, но каким-то тяжёлым, как шаги по глубокому снегу. — Помню факт, не чувство. Знаю, что горевал, потому что неделю не выходил из комнаты, потому что Каэль приносил еду и я не ел, потом вышел, и всё стало другим — тише, серьёзнее. Но как это ощущалось, горе, я не помню. Проклятие стёрло. Не факты, а чувства. Я знаю, что любил мать. Но не помню, какого это — любить.
Слеза скатилась по моей щеке. Одна, тихая. Я не вытерла, потому что руки держали чашку и дрожали.
— Ещё, — прошептала я.
Он посмотрел на мою мокрую щёку, на дрожащие руки.
— Вы плачете, — заметил он.
— Да.
— Почему?
— Потому что вы не можете.
Тишина. Глубокая, как море за стенами, которое шумело и не умолкало.
— Рина. Вы плачете за меня?
— Да.
— Зачем?
— Потому что кто-то должен.
Он молчал долго. Огонь потрескивал, Грим вздыхал во сне.
— Никто никогда не плакал за меня, — сказал Морвен. — За шесть лет.
— Каэль плакал. Когда вы попробовали яблочный пирог и ушли, Каэль пришёл ко мне, и его глаза были красными. Он не признает, но он плакал.
Морвен не двигался. Но его пальцы на чашке сжались сильнее, будто чашка была единственным тёплым предметом в мире, и он боялся её отпустить.
— Каэль, — повторил он тихо. Имя друга, которое он произносил часто, но сейчас это было иначе. Как будто впервые услышал его по-настоящему.
— И Хельга, — добавила я. — И Берта. И близнецы. Они все любят вас, Морвен. Не как короля, а как человека. Вы не чувствуете этого, но оно есть. Вокруг вас. Каждый день. Как тепло от чашки через ткань. Оно приглушённо, но есть.
Морвен медленно поставил чашку и поднял голову. Посмотрел на меня.
— А вы? — спросил он.
— Что — я?
— Вы тоже любите меня?
Мир остановился. Огонь горел, Грим спал, море шумело, но я замерла.
Он спросил. Ровным, спокойным голосом спросил то, о чём я не позволяла себе даже думать вслух. О чём писала в дневнике мелко, на полях, зачёркивая. О чём Ивелин сказала прямо, а Лейра говорила каждый день своим взглядом и полунамеками.
Он спросил. И я должна была ответить.
— Морвен, — сказала я, и голос не дрожал. Нет. Он звенел, как натянутая струна, как тишина перед музыкой. — Я повар. Кулинарный маг. Я вкладываю в еду эмоции, и эти эмоции настоящие, каждый раз, каждую тарелку, каждую ложку. Это не рецепт из книги. Это я, целиком. И если за пять недель вы не почувствовали, что именно я вкладываю в каждое ваше блюдо, то вы слепой, Морвен. Не проклятый. Слепой.
Тишина. Он сидел и смотрел на меня своими невозможными глазами. Как человек, который ищет за словами правду.
— Это «да»? — спросил он тихо.
— Это «ешьте мой суп и делайте выводы». — Потому что «да», сказанное вслух человеку, который не может ответить, — это жестокость. Для него и для меня.
Ещё одна долгая пауза.
— Рина. Я не знаю, что я к вам чувствую. Не могу знать, проклятие не позволяет. Но я знаю факты. — Он говорил медленно, осторожно, подбирая каждое слово так, будто снимал его с высокой полки и разглядывал на свет. — Факт: я жду завтрака. Не еды, а вас. Я жду момента, когда вы войдёте в столовую с тарелкой и вашими милыми кудрями в фартуке и возможно пятном муки на щеке, и я жду как никогда раньше. Шесть лет пустоты. А теперь я жду вас каждое утро.
Я не дышала. Не могла.
— Факт, — продолжил он. — Когда вы рядом, эффект длится дольше. Лейра говорит, что это резонанс. Наша суть усиливает друг друга. Это магическое объяснение. Но есть другой факт: когда вы уходите из столовой, мне становится тише. Не холоднее, я не чувствую холода. Тише. Как будто в комнате выключили что-то. Нечто, что существует, только когда вы рядом.
— Морвен…
— Факт. — Он не остановился, и голос его, ровный и тихий, был быстрее обычного, как будто слова копились шесть лет и наконец нашли выход. — Вы пахнете корицей и ванилью. Я не чувствую запахов, но ваш чувствую. Призрак аромата, я так сказал тогда. Но это не призрак. Это вы. И я ищу этот запах в замке, в коридорах. Прохожу мимо кухни и замедляю шаг, не потому что голоден, а потому что вы там. И ваш запах — единственное, что я чувствую постоянно, без еды, без магии. Просто вы.
Тишина. Огонь. Слёзы текли по щекам, и я не вытирала.
— Я не знаю, что это, — сказал Морвен. И впервые, на одно слово, на одну секунду, его голос сломался. Не дрогнул, просто сломался. — Но это есть.
Я поставила чашку. Аккуратно, чтобы не разбить, потому что руки ходили ходуном. Протянула ему ладонь, просто открытую вверх ладонь.
— Можно? — спросила я, потому что нельзя трогать без разрешения. Потому что он шесть лет не чувствовал прикосновений. И я не знала, что это будет значить для него.
Морвен посмотрел на мою руку. Маленькую, с ожогами, с пятном от куркумы, с татуировкой розмарина на запястье. И медленно положил свою поверх.
Его ладонь: большая, сухая, тёплая от горячего чая, от близости очага, длинные пальцы — легла на мою и сжала. Осторожно. Как человек, который берёт в руки что-то хрупкое и боится сломать.
— Я чувствую, — прошептал он. — Вашу руку. Тепло. Кожу. Пульс на запястье. Быстрый.
— Да. Быстрый, — я сглотнула.
— Почему?
— Потому что вы держите мою руку.
Он не отпустил. Я не отняла. Мы сидели на ночной кухне, у догорающего очага, и он держал мою руку и чувствовал.
Двадцать секунд. Тридцать. Минута. Полторы.
Проклятие не закрылось. Потому что проклятие блокирует эмоции, а то, что происходило, было не эмоцией. Простым прикосновением: рука в руке, тепло к теплу, кожа к коже. Проклятие не знало, что с этим делать.
Три минуты.
— Морвен, — прошептала я.
— Да?
— Не отпускайте.