Страница 31 из 113
Я предложила чай и пирожное, потому что я повар, и мой инстинкт кормить работает даже на потенциальных соперниц. Налила ей мятный, с чабрецом и мёдом, местный рецепт, который Хельга научила заваривать. Ивелин пригубила его, надкусила пирожное, подняла бровь и сказала просто: «Вкусно.» Честное слово нормального человека нормальному повару. Без расчёта, без двойного дна.
Мы сидели друг напротив друга, разделённые кухонным столом с рассыпанной мукой, и пили чай. Грим лежал у наших ног, вяло помахивая хвостом, вежливо, но без энтузиазма. «Я тебя вижу, но моя хозяйка — вот та, с мукой на щеке».
— Рина, — сказала Ивелин (мы быстро перешли на имена если уж разговаривать, то без масок). — Я не враг вам. А еще я очень наблюдательна, это мой талант. Не магический, просто привычка. Эльморская привычка. Мы наблюдаем и делаем выводы.
— И какие выводы вы сделали? — Мой голос был ровнее, чем я ожидала. Внутри бушевал шторм, но снаружи я была очень спокойна.
Ивелин поставила чашку. Посмотрела на меня прямо, без маски, как одна женщина смотрит на другую, когда собирается сказать правду, которую обе предпочли бы не слышать.
— Выводы такие. Его Величество ест вашу еду три раза в день. Его проклятие отступает, когда он ест. Эффект сильнее, когда вы рядом и сидите с ним за одним столом. На банкете, когда он попробовал ваш десерт, его лицо стало живым надолго, и все это время он смотрел в тарелку, но я видела его глаза. В них были вы.
Тишина. Грим поднял голову, посмотрел на меня и положил обратно.
— Вы ошибаетесь, — сказала я, и голос всё-таки дрогнул, будь он неладен. — Он не может чувствовать. К кому-то. Ко мне, к вам, к кому бы то ни было. Проклятие…
— Проклятие отнимает чувства, я знаю, — мягко перебила Ивелин. — Тарен объяснил. Подробно. С диаграммами. Тарен любит диаграммы. Но, Рина, я видела ваш банкет. Видела семь блюд. Видела, как вы стояли у двери и смотрели на него, и ваши глаза горели. Не от жара кухни, от другого жара. И я видела, как он ел ваш десерт, и его рука дрожала. Вечером я спросила Тарена: «Что это за повар?» И советник сказал: «Временный контракт на полгода. Ничего серьёзного.» И я подумала: вот в этом он ошибается.
— В чём именно?
— В том, что это «ничего серьёзного». — Ивелин наклонилась чуть вперёд, и её голос стал тише, серьёзнее, без единой капли светской любезности. — Рина, вы влюбились в короля.
Мир остановился.
Очаг горел, Грим дышал, тесто на столе поднималось. Но я остановилась. Внутри всё застыло, как вода, которую заморозили мгновенно, одним ударом.
— Я его кормлю своей магией, всего лишь кормлю…, — начала я и осеклась.
Ивелин улыбнулась. Грустно. Мягкой, тёплой, человеческой улыбкой, которая совершенно не вязалась с её идеальным лицом и идеальной причёской, и от которой она на секунду стала обычной. Не принцессой. Женщиной. Которая понимает.
— Рина, я видела, как вы готовите для Морвена. Да, подглядывала, мне не стыдно. И видела, как вы стоите у плиты, ваши руки двигаются, а лицо светится. Вы ставите его тарелку осторожно, нежно, будто на тарелке не еда, а сердце. Вы кладёте его на тарелку три раза в день, и отдаёте ему. А потом говорите: «Это просто работа.»
Она замолчала, допила чай. Я не могла пошевелиться.
— Это одно и то же, — сказала Ивелин тихо. — Кормить и любить. Для вас. Для кулинарного мага. Вы готовите с любовью, не с профессионализмом, и еда это чувствует. И он это чувствует, даже через проклятие.
Горло пересохло. Глаза жгло. Я сглотнула, пытаясь собрать голос в кулак.
— И что с того? Он — король, вы — принцесса, я — повар. Все просто.
— Не просто, — возразила Ивелин. — Потому что я его не люблю. И он меня не любит. И даже если мы поженимся, это будет политический брак, контракт, сделка. Я получу статус, Валькерия получит союз с Эльмором, страна получит наследника. Все в выигрыше.
— Так в чём проблема?
И тут её лицо изменилось. Что-то сдвинулось за зелёными глазами, что-то тревожное, настоящее. Из «женского разговора» мы перешли на совсем другую территорию.
— Проблема в том, что за мной стоят люди, которые хотят не только союза, — сказала Ивелин, понизив голос и бросив взгляд на дверь, будто проверяя, нет ли лишних ушей. — Эльморский королевский совет. Менталисты. Маги разума. Они стоят за этим визитом. Мой отец согласился отправить меня, но инициатор не он. Совет хочет доступ к Валькерии. К вашим ресурсам, к вашим рунам, к вашей стихийной магии. Брак всего лишь предлог, союз — прикрытие.
Я похолодела.
— Прикрытие для чего?
— Для контроля. Менталисты управляют через разум. Внушение, влияние, манипуляция. Если я стану королевой Валькерии, они получат прямой доступ к Морвену. К его разуму.
— Но его проклятие…
— Его проклятие защищает его, — кивнула Ивелин. — Парадокс. «Пустота» отсекает не только чувства, но и ментальное воздействие. Пока Морвен проклят, Менталисты не могут до него добраться. Он неуязвим. Но если проклятие ослабнет…
Она не закончила. Если проклятие ослабнет. Если я ослаблю его. Своей едой, своей магией, своей ванилью. Если пробью стену, менталисты смогут войти.
Осознание ударило как ведро ледяной воды.
— Вы говорите мне это… зачем? — спросила я тихо, холодными руками обхватив чашку. — Вы могли промолчать. Выйти за него. Стать королевой.
Ивелин долго молчала. За окном серело валькерийское небо, и Грим вздыхал у наших ног.
— Потому что я не хочу быть такой королевой, — сказала она наконец, и в её голосе не осталось ничего дипломатического, только усталость двадцатичетырёхлетней девушки, которой надоели маски. — Королевой, которую подсунули как пешку в партии. Через которую уничтожат человека, который ей ничего не сделал. Который ест без вкуса и считает секунды. И читает о специях по ночам.
Я моргнула.
— Вы знаете про специи?
— Я вчера не спала. Бессонница, знаете ли, и у принцесс бывает. Вышла в библиотеку и нашла на столе раскрытую книгу. «Специи южных провинций: свойства и применение». С закладками. С пометками на полях. Его почерком.
Она замолчала. Её зелёные глаза: умные, красивые, чуть роскосые, были влажными. Чуть-чуть, почти незаметно, но я видела.
— Он читает о специях, которые не может попробовать, — повторила Ивелин, и голос дрогнул. — Делает пометки. И я не буду инструментом тех, кто хочет уничтожить это.
Повисла тишина. Горькая и тёплая одновременно, как ромашковый чай без мёда.
— Ивелин, — сказала я. — Я ошибалась на ваш счёт.
— Вы ревновали. Это нормально.