Страница 23 из 113
— Советник Тарен случился, — сказал он тяжело, как удар молота по наковальне.
— Это который такой умного вида дядечка? Он сверлил меня глазами за завтраком с королем. Я ему не понравилась, - пожаловалась.
— Главный советник Его Величества. Ведает внешней политикой и дипломатией. Умный человек. Опасный человек.
— Опасный в каком смысле?
— В том смысле, что он прагматик. Для него существует только одно — благо королевства. Всё остальное лишь средство. Люди — средства. Чувства — помеха. Он идеальный советник для короля, который не чувствует.
Что-то в голосе Каэля мне не понравилось. Что-то тревожное, как запах подгоревшего молока. Ещё не катастрофа, но нужно действовать быстро.
— И что он сделал?
— Он организовал визит. Дипломатический визит. Из Эльмора.
— Эльмор — это…Простите, я не сильно в географии.
— Западное королевство. Утончённое, дипломатичное, богатое. И лицемерное, как кошка у рыбной лавки.
— И зачем вам, нам Эльмор?
Каэль помолчал так тяжело, как человек, которому предстоит вытащить занозу размером с бревно.
— Принцесса Ивелин. Младшая дочь короля Эльмора. Двадцать четыре года. Образована, умна, красива. Владеет двумя языками, ментальной магией и искусством светской беседы на уровне, от которого хочется выброситься в окно из-за собственной неполноценности.
— И она едет сюда.
— Едет.
— Зачем?
Каэль посмотрел на меня долгим, тяжёлым, извиняющимся взглядом, а Каэль не извинялся никогда, это было не в его природе, как не в природе скалы — кланяться.
— Тарен считает, что Морвену нужна жена. Королева. Для укрепления внешних союзов, стабилизации династии и, его словами, «демонстрации нормальности правящего дома».
Тишина. Оглушительная тишина.
Внутри что-то сжалось. Маленькое, горячее, болезненное, как комок теста, который перемесили слишком сильно, и он стал жёстким, плотным, мёртвым.
— Жена, — повторила я.
— Потенциальная невеста. Визит на самом деле смотрины. Официально, конечно, дипломатическая миссия, обсуждение торговых соглашений. Неофициально все всё понимают.
— И Морвен согласился?
— Морвену всё равно, — ответил Каэль, и в его голосе была горечь. — Ему всё равно, жениться он или нет, на ком, зачем. Тарен представил это как политическую необходимость, и Морвен согласился. Потому что логично. Потому что королевству нужен наследник. Потому что чувства, которые могли бы возразить, отсутствуют.
Я молчала. Мои руки лежали на коленях, и я смотрела на них: на мелкие ожоги от кухонного пламени, на пятна от куркумы на указательном пальце, на татуировку с розмарином на запястье. Руки повара. Не руки королевы.
— Когда? — спросила я.
— Через четыре дня.
— Четыре дня.
Каэль наклонился вперёд. Голос стал тише, мягче, голос друга, не капитана.
— Рина, ты понимаешь: Тарен не враг. Он действует в интересах короны. Но он не знает того, что знаю я. Не знает про секунды, про улыбку, про торт. Для Тарена ты просто повар. Удобный инструмент, который временно облегчает симптомы проклятия. Он не видит большего.
— А большее есть? — спросила я, и голос, предатель, дрогнул.
Каэль посмотрел на меня. Долго, внимательно, с той особенной тяжестью во взгляде, которая бывает у людей, наблюдающих за чем-то одновременно прекрасным и невозможным.
— Рина, я знаю Морвена с детства. Видел его до проклятия. Видел, как он смотрит на людей, которые ему важны. Видел его мать, его учителей, его друзей. Видел, как он слушает, как наклоняет голову, как его пальцы двигаются на столе, когда он заинтересован.
Он помолчал.
— Он смотрит на тебя не так, как на остальных. Без эмоций, да. Без чувств, да. Но так, как раньше, до проклятия. Я узнаю этот взгляд. Тело помнит, Рина. Даже если разум не чувствует. Тело помнит.
Я не дышала.
— Это не утешение, — добавил Каэль, и его голос снова стал грубым, каэлевским. — Это предупреждение. Тарен увидит. Рано или поздно. И ты должна быть готова.
— К чему?
— К тому, что для Тарена ты помеха. Между Морвеном и политическим браком. А Тарен не тот человек, который терпит помехи.
Он встал. Посмотрел на меня сверху вниз, как башня на воробья, как всегда, но сейчас в его взгляде было что-то непривычное. Забота. Тяжёлая, валькерийская, неуклюжая, но забота.
— Будь осторожна, — сказал он. И ушёл.
Четыре дня.
Четыре дня, в которые я готовила как одержимая. Завтраки, обеды, ужины для Морвена. Пирожки для Каэля: стратегический запас, удвоенный. Пирожные для всех, кто проходил мимо кухни, потому что сарафанное радио — это лучшая дипломатия. К моменту приезда принцессы я хотела, чтобы каждый солдат, каждая служанка, каждый конюх знал, что Рина — своя.
И каждый вечер я варила варенье. Инжирное. Для себя. Без магии. Просто инжир, сахар, лимон и тоска по дому. Мешала деревянной ложкой, напевала, иногда плакала. Не каждый день. Через день. Потом через два. Потом перестала.
Ладно, не перестала. Просто научилась плакать внутрь. В тесто. В варенье. В еду, которую готовила для Морвена и в которую всё больше вкладывала не просто эмоции, а себя. Свою тоску, своё упрямство, свою злость на проклятие, на Тарена, на принцессу, которую я ещё не видела, но уже… нет, не ненавидела. Не ревновала. Абсолютно не ревновала. Ни капельки. Вот ни столечко.
Лейра, которой я это сообщила, посмотрела на меня с выражением «ты безнадёжна» и сказала:
— Рина.
— Что?
— Ты вчера разбила три тарелки. Три. Подряд. Когда я упомянула слово «принцесса».
— У меня были мокрые руки!
— Три тарелки подряд при слове «принцесса». И потом ты час месила тесто с такой яростью, что Хельга спросила, не нужна ли тебе помощь. А Хельга не предлагает помощь никогда.
— Это профессиональный энтузиазм.
— Это ревность, Рина.
— Я не…
— Ты ревнуешь к женщине, которую ни разу не видела, из-за мужчины, который не может чувствовать. Ты ревнуешь. Молча, яростно и совершенно бессмысленно, потому что Морвен не чувствует ни к кому, включая тебя, включая принцессу, включая всех. В этом весь ужас, и в этом единственное утешение.
Я молчала, потому что Лейра была права. Как всегда.
Принцесса Ивелин прибыла на двадцать шестой день.