Страница 108 из 113
— Восьмое, девятое, десятое — местные валькерийские блюда. Рыба, оленина, корнеплоды. Потому что это его дом, и его дом должен быть на столе тоже. Они зашли нашим гостям эльморцам, значит, это достойная еда.
— Мы приготовим это все, —сказала Хельга. — Не забывай, что ты теперь не одна. Даже близнецы теперь готовят, а раньше я не пускала их дальше кладовки.
Я посмотрела на неё и почувствовала, как в горле встаёт комок, и быстро перешла к следующему пункту, потому что, если я сейчас расплачусь, мы потеряем время, а времени у нас мало.
— В общем, список длинный, прочтешь сама. И последнее. Двадцать третье блюдо. Десерт. Шоколадный торт.
Хельга подняла голову.
— Тот самый?
— Да. С ванилью. Как на его день рождения. Только больше. Намного больше. На двести человек.
— Это прекрасно, — сказала Хельга.
— Что? — Я осеклась, мне послышалось?
— Эта твоя идея рассказать вашу историю через еду. Она прекрасна.
Я смотрела на неё, на это грубое, красное, обветренное лицо, которое за эти месяцы стало для меня таким же родным, как мамино, и думала, что никогда, никогда не смогу отблагодарить эту женщину так, как она заслуживает.
— Хельга.
— Не начинай. У нас двадцать три блюда, и, если ты сейчас будешь обниматься, мы потеряем полчаса.
— Двадцать минут.
— Нет. Я уже знаю, как ты обнимаешься. Полчаса минимум.
Три дня до пира прошли в управляемом хаосе.
Кухня превратилась в штаб военной операции. Хельга командовала так, что Каэль на её фоне казался мягким и уступчивым. Близнецы не только таскали тяжести, но встали на заготовки вместе с Бертой, которая молча и неутомимо чистила, резала и шинковала всё, что попадалось под руку, а я металась между котлами, как дирижёр оркестра, в котором все инструменты играли одновременно и каждый требовал внимания.
Шоколад для торта привезли из Солирена, Каэль лично проследил, чтобы гонец не задержался ни на час. Специи я проверяла сама, каждую банку, каждый пакет, потому что после истории с подавителями и ядами в моих запасах я больше никому не доверяла, кроме собственного носа. Тот не подводил никогда.
Морвена на кухню не пускали. Это было моё единственное условие.
— Почему? — спросил он за завтраком, в последнее утро перед свадьбой.
— Потому что это сюрприз.
— Я не люблю сюрпризы.
— Ты не любил сюрпризы, когда не чувствовал ничего. Теперь любишь, просто ещё не знаешь об этом.
Он посмотрел на меня с тем выражением, которое я научилась читать как «ты, вероятно, прав, и это раздражает», и ничего не сказал. Только Грим, лежавший под столом, согласно вильнул хвостом, потому что Грим всегда был на моей стороне, особенно после того, как его статус члена семьи закрепили юридически.
Мама приехала за день до свадьбы. Тихо, без предупреждения. Оказалось, Морвен отправил гонца в Солирен ещё за две недели: тройка сменных лошадей, закрытая повозка, проверенный проводник. Чтобы мама успела к сроку и не выбилась из сил в дороге. Никаких геройских скачек, только расчёт и та самая тихая забота, которую он не умел показывать, но научился делать. Когда я увидела маму на пороге, просто уткнулась лицом в её плечо и не могла выговорить ни слова. Морвен стоял рядом, молчал, но через связь шло ровное, тёплое: «Правильно».
Утро свадьбы началось не с колоколов, а с шагов и ругательств. В мою комнату ворвалась Хельга с платьем и взглядом генерала, Берта со шпильками, которые я боялась даже брать в руки и мама, заранее утирающая слезы. Она несла коробки, пахнущими лавандой и южным солнцем. Близнецы тащили тазы с горячей водой, чтобы сделать мне прическу. Даже Лейра заглянула, сунула мне флакон с каплями «от дрожи в голосе» и буркнула: «Пей за час. И не реви до алтаря, иначе вся красота потечет». После чего она осмотрела все это поле битвы и по-тихому сбежала.
Платье мое было не похоже на традиционное шёлковое облако. Но оно было моим. Когда я спросила о традиционном свадебном цвете Валькерии, Морвен лишь улыбнулся и сказал, что я — будущая королева, а потому могу выходить замуж в чем угодно. И я все равно буду красивой.
Так что мое платье было тёплого, пряного оттенка, как шафран, смешанный с паприкой, с подолом, который не волочился по полу и не путался в ногах. Вышивка по краю шла не северными узорами, а знакомыми мне завитками: колосья, звёздочки аниса, веточка розмарина. Хельга шила его сама, ворча на каждую строчку и вытирая глаза тыльной стороной ладони. Корсет был удобным и не стягивал рёбра. Рукава спускались до локтя, чтобы не лезли в тесто и не путались под рукой. Фартук мы придумали такого же цвета что и платье и более широкий чем обычно, чтобы спасти платье от еды. Хельга подумала обо всем. Теперь он висел на крючке у двери.
Я нервничала. Конечно, мне было далеко до невест из дамских романов, но это не мешало мне трястись как осиновый лист. Руки дрожали. Через связь я чувствовала Морвена. Его волнение накладывалась на мое и множилось. Он дышал ровно, пытался себя контролировать. Но связь не врала: его сердце билось чаще, чем у Грима на пробежке. Он боялся, что я передумаю. В последний момент. У двери. На пороге.
Меня привезли к маленькому уютному храму недалеко от замка. Религия здесь не любила пафоса как в Солирене. Я тайком выдохнула. Больше всего я боялась опозориться перед огромной толпой народа. Но нет, в храм пустили лишь узкий круг. Остальные будут позже на праздновании.
Когда двери в храм распахнулись, я увидела Морвена. Он стоял в темно камзоле с такой же вышивкой, как и на моем платье, с волосами, зачёсанными назад, и нервно сжимал руки. Храм был очень милый и по-валькерийски простым. Король стоял под каменной аркой, увитой сухим плющом и ветками горной рябины и смотрел на меня. В его глазах я видела столько невысказанных чувств, столько искреннего восхищения, что губы задрожали.
Я шла медленно, потому что ноги не слушались. В храме было очень тихо. Я не могла смотреть по сторонам. Боялась, что если оглянусь, то обязательно споткнусь. Связь натянулась, зазвенела. Когда я поравнялась с Морвеном, он осторожно взял меня за руку, нечто хрупкое и бесконечно ценное.
Церемония действительно была короткой, но даже ее я не запомнила. В ушах стоял гул, коленки дрожали. Пожилой архиепископ прочёл вступительные слова, что-то о вечности, любви и долге. На словах о детях Морвен кашлянул, я стремительно покраснела. Потом он соединил наши руки, обвязал их лентой и подвел к алтарю, который был спрятан за ширмой. На таинство с Богом никто не должен был смотреть кроме него и нас.