Страница 10 из 113
— С капустой. Угощайтесь.
— Я на...
— На службе, помню. Каэль. Вы — огромный мужчина, который весь день носит на себе двадцать кило стали, тренирует солдат и стоит за дверями, пока ваш король ест. Вы тратите энергии больше, чем кузнечный мех. И отказываетесь от простого пирожка?
Каэль молчал.
— Это не яд и не магия. Просто тесто и капуста. Никакого подвоха.
Его рука, размером с хорошую лопату, зависла над противнем.
— Они горячие? — спросил он, и в голосе проскользнула такая надежда, что мне захотелось его обнять. Вернее, попытаться обнять, потому что обхватить Каэля целиком у меня не хватило бы размаха рук.
— Почти. Недавно из печи. Накрытые остыть не успели. Но вам надо торопиться.
Каэль взял пирожок. Посмотрел на него, как воин смотрит на незнакомое оружие.
Откусил. И закрыл глаза.
Я видела много всего за свою жизнь, но зрелище капитана стражи с закрытыми глазами и пирожком в руке превзошло всё. Суровый, страшный, вырубленный из камня человек жевал пирожок, и на его лице было написано чистое, незамутнённое, детское блаженство.
Он открыл глаза. Посмотрел на пирожок. На меня. На противень.
— Можно, — он сказал это не как вопрос, а как капитуляцию, — ещё один?
— Можно три.
Каэль взял три. Съел в тишине, каждый с тем же выражением священнодействия. Когда последний пирожок исчез, он вытер руки о штаны (я закрыла на это глаза, потому что учить капитана стражи пользоваться салфетками пока рано), посмотрел на меня и сказал:
— Рина.
— Да?
— Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится...
— Список специй на шести страницах?
— На двенадцати, — сказал Каэль серьёзно. — Если понадобится.
Я улыбнулась. Он не улыбнулся, но уголок рта дрогнул, и по валькерийским меркам это был практически истерический хохот.
Пирожки. Я же говорила. Секретное оружие.
Запись в дневнике:
День 5. Стратегическая операция «Пирожок» — успех. Каэль нейтрализован. Повторять раз в два-три дня. Тесто сдобное, начинка капуста, не экономить масло. Слабое место капитана — выпечка. Взять на вооружение.
Примечание: выяснить, любит ли он сладкое. Подозреваю, да. Подозреваю, яростно скрывает.
Второе событие пятого дня случилось вечером, когда я шла из кухни к себе. Уставшая, пахнущая капустой и корицей, с блокнотом под мышкой и остатками теста под ногтями.
Коридоры Валькерхольда вечером это отдельное удовольствие. Факелы горят через один, тени длинные, каждый шаг отдаётся эхом. Я не боялась. Слишком сильно устала для страха. Страх требует энергии, а моя ушла в пирожки, шафрановый крем для Морвена и в попытку объяснить Торину, что чеснок нужно давить плоской стороной ножа, а не колотить кулаком.
Поворот, коридор, лестница, ещё поворот, и я столкнулась нос к носу с женщиной, которая тоже не ожидала встретить живую душу. Мы обе вскрикнули, она коротко и зло, я длинно и нелепо, и отшатнулись друг от друга.
— Демоны северные. Вы кто?
Женщина была высокая, тонкая, тёмноволосая. Лицо красивое, если бы не выражение «я убью всё живое в радиусе десяти шагов».
— Лейра. Местная травница. А вы та южная повариха, которая кормит короля, и у него трясутся руки?
Слухи, значит, расходятся быстро. Даже в замке, где все молчат.
— Мастер Рина Соларис, кулинарный маг. И да, это я. Руки тряслись двадцать секунд. Это прогресс.
Лейра оглядела меня с головы до ног. Медленно, оценивающе. Я знала, что она видит: невысокую девицу с взлохмаченными волосами, веснушками, фартуком в пятнах и запахом капусты.
— Хм, — сказала Лейра.
— «Хм» это хорошо или плохо?
— Это «хм». Вы та, из-за которой Каэль улыбался?
— Каэль не улыбался.
— Каэль почти улыбался. В этом замке это событие. Последний раз он почти улыбался три года назад, когда его лошадь не упала в пропасть.
Мне нравилась эта женщина. Пока осторожно, но нравилась.
— Пирожки с капустой, — сказала я. — Действуют на всех.
— На меня не подействуют, — отрезала Лейра.
— Спорим?
Лейра посмотрела на меня. Я на неё. Пауза длиною в валькерийскую зиму. Потом Лейра фыркнула, не грубо, а с неохотным одобрением. Так фыркает кошка, когда решает, что ты не совсем безнадёжен.
— Зайдите ко мне. У меня есть нормальный травяной отвар, не та бурда, которой вас поит Хельга. И мне нужно вас осмотреть.
— Осмотреть?
— Вы кулинарный маг, который каждый день вкладывает эмоциональную магию в еду. Отдаёте энергию. Кто-нибудь проверяет, сколько у вас осталось?
Я открыла рот. Закрыла. Никто. Включая меня.
— Вот именно, — сказала Лейра с мрачным удовлетворением. — Идёмте.
Комната Лейры оказалась тёплой. По валькерийским меркам практически тропики. Камин жаркий, на полках банки с травами и настойками, запах мяты, лаванды и чего-то горького, лекарственного.
— Сядьте. Руку.
Я протянула руку. Лейра взяла моё запястье, пальцы длинные, прохладные, сильные. Закрыла глаза. Я почувствовала лёгкое покалывание диагностической магии.
Лейра молчала, и пока она молчала, другой рукой машинально потянулась к ступке на столе и начала перетирать какие-то сухие листья. Привычка. Как я теребила фартук, когда нервничала, Лейра перетирала травы.
— Вы отдаёте слишком много, — сказала она наконец.
— Я мастер Гильдии. Знаю свои пределы.
— Нет. Не знаете. — Лейра открыла глаза, и в них было не раздражение, а беспокойство. Настоящее, плохо спрятанное. — Сколько раз в неделю вы готовили с магией в Солирене?
— Раз пять. Шесть. Не каждый день.
— А здесь каждый день. Трижды. Каждый раз на полную мощность. Вы тратите себя быстрее, чем восстанавливаетесь.
Она встала, пересекла комнату, сняла с полки толстую склянку, вернулась, снова села, всё это, не отпуская мою руку. Лейра не сидела на месте, я заметила. Думала в движении. Мне это было знакомо. Я так же мечусь по кухне, когда рецепт не складывается.
— Два варианта, — сказала она, поставив склянку на стол. — Первый: снизить интенсивность. Готовить с магией дважды в день. Один приём обычная еда.
— Нет. Три раза, три шанса. Я не могу у него отнять шанс. Он шесть лет...
— Я знаю, сколько он без чувств, — оборвала Лейра. Её пальцы на моём запястье сжались чуть сильнее. — Я тут была всё это время. Не рассказывайте мне, каково это.