Страница 9 из 113
Иней начал таять. Медленно, нехотя, как будто магия цеплялась за стены, не желая уходить. Ей наконец дали волю, и она не хотела обратно.
Морвен закрыл глаза. Плечи опустились. Кулаки разжались. Проклятие захлопнулось.
Когда он открыл глаза, они снова были стеклянными. Мёртвыми.
— Имбирь, — сказал он ровно.
— Да.
— Больше не надо.
— Целиком и полностью согласна.
Пауза. Он посмотрел на потёки от растаявшего инея, на трещину в окне, на опрокинутый стул.
— Я повредил столовую.
— Немножко.
— Мне следует извиниться.
— Перед столовой?
Он посмотрел на меня. И один угол его рта дрогнул. Еле заметно. На миллиметр. Мне могло показаться, свет был тусклый, свечи погасли.
Но мне не показалось.
— Перед вами, — сказал он. — Я мог вас заморозить.
— Не могли. Я слишком упрямая, чтобы замёрзнуть.
— Это не имеет биологического смысла.
— Ваше Величество, если бы я руководствовалась биологическим смыслом, я бы не поехала из тёплого Солирена в ваш ледяной замок готовить для человека, которому всё равно, что он ест. Биологический смысл не мой конёк. И в этом моя сила.
Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Грим осторожно вылез из угла, подошёл и ткнулся мне в ладонь мокрым носом. Я машинально почесала его за ушком. Мягким, теплым, очень большим ушком. Всем нам сейчас требовалась моральная поддержка, даже собаке. Кто бы сказал мне пару недель назад, что я, которая шарахалась от мелкой шавки соседки, буду стоять и гладить пушистого песика с внешность волка и размером с пони, назвала бы грязным лгуном. Но вот же стою, тереблю ему уши и холку. Грим по-щенячьи поскуливает и пыхтит, я успокаиваю нервы, зарываясь рукой в густой теплый мех.
— Имбирь вычеркните из меню, — сказал Морвен.
— Уже. Мысленно. Красным. И обвела. И поставила три восклицательных знака.
— Хорошо.
— И черепом с костями на полях.
— Достаточно, мастер Соларис.
Уголок рта. Опять. Я не выдумала. Не показалось.
Запись в дневнике тем вечером:
День 4. Ужин. Свинина в имбирно-медовой глазури. Спектр: энергия/жар. Эффект: ~40 секунд. Реакция: НЕКОНТРОЛИРУЕМЫЙ МАГИЧЕСКИЙ ВЫБРОС. Столовая покрылась льдом. Окно треснуло. Кубок замёрз. Грим испугался. Я — еще больше.
ИМБИРЬ — НИКОГДА. БОЛЬШЕ. НИКОГДА!!!!
P.S. Каэль, когда узнал, побледнел. КАЭЛЬ ПОБЛЕДНЕЛ. Я не думала, что это возможно.
P.P.S. Морвен почти улыбнулся. Не считается. Но почти.
На пятый день произошло два важных события.
Первое: я испекла пирожки. Второе: я познакомилась с Лейрой.
Но по порядку.
Пирожки были стратегическим решением. За четыре дня я поняла простую вещь: Морвен не единственный человек в замке, с которым мне нужен общий язык. Каэль ключевая фигура. Правая рука короля, проводник между мной и всем остальным. После списка специй (шесть страниц, доставлены лично, на следующий день) мы были в состоянии вооружённого нейтралитета.
Мне нужен был не нейтралитет. Мне нужен был союзник.
И я знала, чем его купить. Секрет, который знает каждый повар: нет на свете человека, которого нельзя подкупить едой. Нет. Ни одного. Вопрос только в том, какой именно.
С Каэлем подсказка была очевидной. На третий день, когда я пекла булочки для Морвена, я заметила, что Каэль стоит в дверях и смотрит. Не на меня, не на булочки. На пирожные. Маленькие, миндальные, с сахарной пудрой, которые я готовила для себя, потому что скучала по дому. Каэль смотрел на них, как голодный волк на ягнёнка. Нет, хуже. Как голодный волк, который знает, что ягнёнок не для него, и героически отводит взгляд, и страдает.
Я предложила. Он отказался. «Я на службе.» Ага. Я запомнила.
На пятый день я испекла пирожки с капустой. Огромный поднос. Не для Морвена, для него всегда было отдельное меню, каждое блюдо продумано до мелочей. Для Каэля. И для всех, кто будет проходить мимо кухни и делать вид, что не принюхивается.
Тесто сдобное: на сливочном масле, мягкое, золотистое. Начинка: капуста, тушёная с луком и яйцом, чуть сахара для баланса, чуть перца для характера. Простые, честные пирожки, без кулинарной магии. Мой секретный инструмент дипломатии.
Разложила на противне, накрыла полотенцем, поставила на стол у входа в кухню. Там, где проходит каждый. Там, где запах невозможно не учуять.
И стала ждать.
Первым пришёл Эрик (или Торин, тот, что повыше). Сделал вид, что ищет воду. Потом, что проверяет огонь в очаге. Потом покосился на пирожки и сглотнул так громко, что Берта в углу вздрогнула.
— Бери, — сказала я.
Он схватил пирожок, откусил, и его лицо расплылось в блаженной улыбке. Первая искренняя эмоция, которую я видела на валькерийском лице с момента приезда. Я чуть не прослезилась от гордости.
— Это вофторг, — сказал он с набитым ртом, — мафтер Фоларис...
— Рина. И не говори с набитым ртом.
Второй близнец явился через три минуты. Телепатия, наверное, кто их этих северных разберет. Тот же маршрут: вода, тряпка, огонь, пирожок. Только этот ел молча, сосредоточенно, с видом человека, который решает важнейшую задачу в жизни. Доел, посмотрел на противень, посмотрел на меня и произнёс единственное слово:
— Ещё?
— Бери.
Он взял два. Один спрятал за пазуху. Я сделала вид, что не заметила.
Хельга пришла через десять минут. С видом женщины, которую ничто в этом мире не способно удивить, а уж тем более какие-то пирожки. Взяла один, откусила, пожевала: медленно, придирчиво, с выражением мастера, который оценивает работу подмастерья.
— Тесто сдобное?
— На масле, с молоком.
— Мы так не печём.
— Я знаю.
— Покажешь?
— С удовольствием.
Хельга взяла второй пирожок. Это был ответ. Берта, само собой, съела свой молча, пробормотала «в наше время капусты клали больше», продолжила чистить репу. Но следующий пирожок завернула в платок и спрятала в карман. Я все видела! Берта видела, что я видела. Мы обе решили, что этого разговора не было.
И наконец, Каэль.
Каэль пришёл через полчаса. Встал в дверях, как всегда, заполняя проём целиком, и уставился на противень с выражением человека, переживающего глубокий внутренний кризис.
Я сделала вид, что не замечаю. Месила тесто для завтрашнего хлеба, напевала солиренскую песенку и совершенно, абсолютно не обращала внимания на капитана королевской стражи, который стоял в дверях и боролся с собой.
Минута. Две. Три. Каэль откашлялся.
— Мастер Соларис.
— Рина, — поправила я, не оборачиваясь.
— Рина. Это... пирожки?