Страница 31 из 57
Он был занят тем, что тырил яблоки. Рвал, дотягиваясь до тех, что были повыше, и по карманам рассовывал. Я тогда еще не знала, что это двоюродный брат Александра и меланхолично заметила:
— Хозяин тебе на вилы поднимет.
Наглец хмыкнул и продолжил свое грязное дело. Встав на цыпочки, достал полупрозрачное, как будто даже светящееся в опускающихся сумерках яблоко и со смачным хрустом откусил.
— Мм, обожаю. Будешь?
— Буду.
Я до сих пор помню вкус и аромат того яблока. Мне кажется, за всю свою жизнь я больше такого не пробовала. Сколько ни покупала в магазинах или с рук — все не то, чего-то не хватало.
Тем же вечером, я слушала как он играет на гитаре и поет, и не могла отвести от него взгляда. Наверное, это была самая обычная песня на свете, но тогда мне казалось, что ничего красивее я не слышала.
Я сказала ему об этом без утайки:
— У тебя самый прекрасный голос на свете.
— У меня и девушка самая прекрасная.
С этого все и началось. Ярко, звонко. С бессонными ночами, прогулками под луной и рассветами на краю обрыва. И казалось, что это по-настоящему. Казалось, что нерушимо. Что ничто на свете не сможет разрубить тех стальных канатов, что связали нас воедино. Что наше «навсегда» будет навсегда.
Увы. Закончилось все после универа. Распределения на нашем потоке не было, поэтому выпускники устраивались на работу сами, кто куда мог. Я никогда не тянулась за журавлями в небе, поэтому для меня самим собой разумеющимся было прийти на самую простую должность и постепенно шаг за шагом, не спеша подниматься по карьерной лестнице. Мирон же всегда хотел большего. Хотел всего и сразу и был готов ради этого жилы рвать. И когда ему предложили место на другом конце страны, с хорошей зарплатой ради которой надо было вкалывать от рассвета и до заката, он согласился. Решил бросить все и уехать, а я так не смогла.
Может смелости не хватило — сорваться с насиженного места в неизвестность, может любви. Сейчас уже и не разберешь.
Испытав неожиданно острый укол ностальгии, я едва заметно мотнула головой, чтобы отогнать образы из прошлого.
Не нужно это сейчас. Вообще не нужно. Было, прошло, и сейчас цинично кого-то обвинять в нашем разрыве. Просто так сложилось. Просто нам надо было идти каждому своей дорогой, вот и все.
— Когда приступать к разборкам? — я кивнула на коробки.
— Сейчас мастер приедет, мебель собирать, а после можно, — сказал Мирон.
— Тогда я пойду работать?
— Иди.
Он отпустил меня, и я выходила из его кабинета в странном смятении. Вроде конфликта не произошло и в то же время на душе было волнительно.
Это было какое-то тягучее волнение. Не скажу, что приятное, но томительное, отдающееся мурашками по рукам и покалыванием в груди.
Яблоки эти будь они не ладны…
Я вернулась в кабинет и попыталась сосредоточиться на работе, однако мысли скакали, как зайцы по снегу. От отчета, который надо сдавать на этой неделе, до того, что у Мирона в коробках с барахлом. Попутно напарываясь на зловонный ляпок в виде размышлений об алиментах от бывшего мужа. При том каждый раз доставалось несчастному карандашу, который я держала в руке. Трещал бедняга. Едва держался чтобы не сломаться под напором моей ярости.
Нет, ну надо же какая скотина, алиментов захотел!
Причем я уверена, что если бы не та встреча на благотворительном вечере, если бы он не понял, что бывшая жена вопреки его ожиданиям посмела быть красивой и счастливой, Миша бы даже не вспомнил обо мне, не то, что о об этих проклятых алиментах.
Его просто разорвало из-за того, что сладкая булочка не превратилась в заплесневелый сухарик, в то время как он сам пролетел по всем фронтам и стал посмешищем. В его фантазиях все должно было быть с точностью наоборот. Он — успешный, купающийся в деньгах и обвешенный со всех сторон молодыми большегрудыми красотками, жадно ловящими его знаки внимания, и я где-то на задворках жизни, в своих стоптанных кроссовках и с тоской в глазах, днями и ночами жалеющая о том, что потеряла такого распрекрасного мужчину.
Боже, как же это мелочно. Как убого. Мстить мне за то, что сам же и не справился.
Душевная нищета, иначе и не скажешь.
Даже наблюдать за этим со стороны и то стыдно.
К обеду я уже устала удивляться по поводу Михаила и просто махнула рукой. Будь что будет. Впереди суд и я не сомневалась, что Наталья сделает возможное, чтобы поставить моего бывшего мужа на место.
Неприятно, противно и я больше не хочу тратить на это свое время и нервы. Пусть катится к черту со своими претензиями. Лучше подумаю о белом наливе. Оно гораздо приятнее и на вкус лучше.
К сожалению, налив оказался недолговечным. Очень нестойкий сорт не выдержал напора повседневности.
В этот раз в лице дочери.
Обычно я ей звонила, спрашивала, как дела, как Ванечка, все ли в порядке. Она отвечала, как будто с одолжением и нехотя. Словно я ее отвлекала от мега важных дел, хотя я и так старалась лишний раз не надоедать. Неприятно, но такая вот манера общения у нас сложилась, и сколько я в своё время ни пыталась это исправить — все без толку. С подросткового возраста дочь была уверена, что мама ничего в жизни не понимает, страдает грубостями и палец от палки отличить не сможет. Почему так сложилось? Не могу сказать. Один из тех вопросов, на которые у меня не было и, наверное, уже никогда не будет ответа.
Возможно, это моя вина как матери, что не смогла стать ей подружкой. Не знаю…
В этот раз она позвонила сама и этот звонок неприятным сигналом завибрировал где-то на подкорке.
— Да, Кирюш, — с натянутой улыбкой ответила я.
— Мам, привет. Я вот по какому делу звоню. В субботу нас с мужем на день рождения позвали. Отпустишь?
— Конечно. Во сколько?
— Нам к шести. Так что приезжай часам к пяти.
— Хорошо.
— Спасибо, — ответила она и попыталась свернуть разговор, — ну, все. Пока. До субботы.
— Кира, — позвала я, не позволив повесить ей трубку.
— Мм?
— Ты знала, что у отца был инсульт?
В трубке повисла пауза, потом раздалось недоверчивое:
— В смысле инсульт?!
— Не знала, значит…
— Ты ведь пошутила?!
— Нет. Мы сегодня виделись, и он сам мне это сказал.
Она надрывно запыхтела:
— Мам, не пугай меня! Все плохо, да?
— Вроде нет. Ходит на своих двоих, правда чуть прихрамывает. Рука вялая. Но речь и все остальное сохранилось…