Развод. Ты мне должна

Глава 10

Глава 10

Мирон занял единственный свободный кабинет, который располагался недалеко от Сашиного, и теперь там царил такой хаос, что словами не передать — какие-то коробки с мебелью, коробки с вещами, коробки с коробками и посреди всего этого великолепия стоял стол, за которым царственно восседал хозяин всего этого беспорядка.

При моем появлении он оторвался от пролистывания химического журнала и воззрился на меня, не торопясь заводить беседу.

Я чувствовала себя неуютно, но успела уже триста раз поблагодарить саму себя за то, что избавилась от тех кофточек, которые обтягивают уставшую грудь и спасательный круг на талии. Я знала, что выгляжу хорошо. Нервно, дергано, но хорошо. Эта мысль была как броня, моментально повышая уровень уверенности.

Однако этого оказалось недостаточно, для того чтобы выдержать затянувшееся молчание, поэтому я начала первая.

— Здравствуйте Мирон Павлович.

— Здравствуйте, Елена… забыл, как по отчеству.

— Витальевна.

— Точно, — кивнул, — Елена Витальевна.

А мне почему-то обидно стало. Я, между прочим, до сих помнила, сколько ложек сахара он клал в кофе, а он даже отчество мое успел позабыть.

Он стал другим. Старше — это понятно, время на месте не стояло. И седина на висках, и лучи морщин на загорелой коже, и взгляд. В нем уже не было того шального блеска, как в юности, но была спокойная уверенность и проницательность. Но дело не только в возрасте. Он изменился внутри.

— Рада, что вы вернулись.

— В самом деле? — едва заметно усмехнулся Мирон.

Я напряглась, но вида не показала:

— Конечно. Хороший руководитель нынче на вес золота.

— Как всегда прекрасно маневрируете, Елена Витальевна.

— Это комплимент?

— Нет.

Я напряглась еще больше.

Очень тяжело разговаривать с человеком, когда не знаешь, чего от него ожидать. А я совершенно точно не знала, чего ожидать от Гусарова. Когда-то были вместе, потом расстались — без войны, но и не играючи, а потом была целая жизнь. У меня своя, я него своя. Двадцать с лишним лет без контактов и внезапных звонков. Двадцать лет, отделяющих меня от веселой девочки Леночки, а его от парня, самозабвенно играющего на гитаре.

Другие. Чужие. Помнящие тех нас прежних, но не знающие настоящих.

Это было странно, и я не совсем понимала, как должна себя вести в этой ситуации.

— Вы, наверное, не знали, что я теперь работаю у вашего брата. Приехали, и тут такой сюрприз…

Было непривычно разговаривать с ним на «вы», но и тыкать язык не поворачивался. Мы не друзья, не близкие люди, и уж тем более не возлюбленные. Мы очень-очень-очень бывшие. Настолько бывшие, что можно даже назвать нас «динозавробывшими». Есть такое слово? Мне кажется, нет, но нам подходит.

— Я знал об этом в тот момент, когда вы с Александром сидели в кафе и обсуждали возможное трудоустройства.

Я тут же вспомнила, как старинный друг параллельно с нашим разговором, то и дело отвлекался на телефон по «рабочим вопросам», а он, значит, вон с кем общался. Предатель!

Я не то, чтобы негодовала, но некий привкус возмущения почувствовала. А как иначе, если все вокруг все знают, а ты не в курсе и из-за этого выглядишь немножко дурочкой?

— И вы были не против того, что я приду к вам работать?

— Почему я должен быть против? Я же знаю твой уровень ответственности и трудоспособности. Хороший работник нынче тоже на вес золота.

Мы как будто две овчарки кружили вокруг да около, принюхивались друг к другу, не понимая, что дальше.

Ему это надоело первому:

— Ладно, Лен, выдыхай, — произнес он, откинувшись на спинку рабочего кресла.

Я и правда выдохнула.

Услышала, как поменялся его тон с настороженно-стального на расслабленный, и тут же растеклась. Ноги стали ватными.

— Ты меня напугал, — призналась я со смущенной улыбкой, — сидишь такой суровый, сам себе в зеркало не улыбаешься.

— Станешь тут суровым, — хмыкнул он, — что ни день, то приключение. То перелёты, то переезды, то вот это, — он обвел тоскливым взглядом завал в кабинете, — надо бы разобрать, но руки пока еще не дошли. А ты сама как?

— Да, нормально. Работаю потихоньку.

— А остальное?

— Что остальное?

— Ну как жизнь…как семья… как дочь?

— Как тебе сказать… — я потерла кончик носа, — по-разному. Сама жизнь неплохо. Спортом занимаюсь, шаги выхаживаю…

Боже, какое ему дело до моих шагов.

— Десять тысяч?

— Уже двенадцать.

— Ишь ты, обогнала, — сказал он, одобрительно кивая, — а остальное?

— Остальное с переменным успехом. С дочерью сейчас натянутые отношения, на фоне…некоторого недопонимания. Она до сих пор тяжело переживает наш развод.

— Ты развелась? — он слегла прищурился.

— Да. Восемь месяцев назад, — ответила и ничего не почувствовала. Вот вообще ничего, как будто в другой жизни все это происходило. И вообще не здесь и не со мной.

— Сочувствовать или поздравлять?

— Поздравлять. Однозначно.

— Тогда поздравляю.

— Спасибо, — я заправила прядь волос за ухо, и вопреки здравому смыслу, поинтересовалась в ответ, — а ты?

— А я вдовец.

— Соболезную. Мне очень жаль.

— Все нормально. Уже восемь лет прошло.

Мы замолчали, как будто смущенные внезапной взаимной откровенностью. И чтобы сгладить заминку я предложила:

— Могу помочь с разборками.

— Рассчитываешь подмазаться к начальству и получить премию?

— Естественно, а ты как думал, — улыбнулась я, — тут копеечка, там копеечка — на Мальдивы и наберется. Ну или хотя бы мороженого куплю.

— Ну раз мороженое, то дело серьезное, — согласился он, — от помощи не откажусь. Я, знаешь ли, не очень люблю все эти сборы-разборы.

— Знаю.

Вернее помню.

Я вдруг поняла, что вообще подозрительно много о нем помню. Думала, что давным-давно все ушло из памяти, но стоило увидеть его и плотину воспоминаний прорвало.

Я до мельчайших подробностей сохранила для себя тот день, когда мы впервые повстречались. Это был Сашкин день рождения. В юности друг отличался любовью к большим гулянками и скромно так собрал на даче у родителей два десятка человек. Или три. Я уже точно не помню. В памяти осталось лишь то, что было громко, шумно и куда ни плюнь — везде люди. Много людей. Так много, что у меня даже голова закружилась и в какой-то момент я вышла в сад, чтобы сделать пару глотков кислорода. И там под яблоней — это был белый налив — встретила его. В рваных джинсах, белой майке.