Страница 35 из 79
— Их работа — это вычислить и наказать такого человека, — сказал я. — Несомненно это будет правильно. Но я — не прокурор и не полицейский, что они там считают — не моя забота. Мое дело — кормить людей и платить налоги, которые, я надеюсь, пойдут на восстановление экономики. Я кормлю пятьдесят тысяч человек в день и исправно плачу налоги.
Уотерс усмехнулся краем губ.
— И вы не боитесь, что этот фонд привлечет к вам излишнее внимание?
— А вниманием я и так не обделен, — ответил я. — И пусть лучше меня знают с этой стороны. Я предпочитаю, чтобы обо мне писали здесь, а не в криминальной хронике. Хотя понимаю, что это не всегда зависит от меня.
— Почему вы вообще согласились на это интервью? — спросил Педдер.
— По нескольким причинам, — я улыбнулся. — Знаете, в тот день, когда вы пришли ко мне… Едва вы ушли, как в мой социальный клуб пришел настоятель Старой Церкви Святого Патрика, падре Доменико. И он сказал, что и к нему приходили журналисты, расспрашивали про меня. Надеюсь, это не вы донимали святого отца?
— Нет, — тут же сказал Уотерс, хотя было ясно, что это ложь.
— Ну так вот, вы ведь, — я обвел стол пальцем, показывая, что имею в виду всех журналистов. — Все равно попытаетесь докопаться. И молчать в данном случае глупо. Все в этом городе знают, что кухни мои, я читаю газеты и вижу это. И лучше я сам скажу это, и расскажу почему, чем кто-то напишет то, что ему кажется правдой.
— И все-таки, зачем это?
— Потому что это мой город, — я пожал плечами. — Да, я родился не здесь, я родился в далекой стране, на острове Сицилия. Там все тоже не так просто, всю историю было, потому что этот остров была под иностранным владычеством. Но я вырос здесь, здесь же построил бизнес, и именно здесь делал все, что делал — и плохое, и хорошее. Когда людям в городе плохо — мне тоже плохо.
— То есть вы порвали с криминальным миром и изменились?
— Это не мне решать, — я пожал плечами. — Я не знаю, как это выглядит со стороны. Со своей стороны скажу — у меня жена, скоро будет ребенок. И я хотел бы, чтобы через двадцать лет, когда он вырастет, он жил в процветающей стране. И чтобы люди помнили, о том, что его отец был человеком, который помог своим соотечественникам в трудную минуту.
— А ваша жена разделяет то, что вы делаете?
— Так посмотрите на нее, — я махнул рукой в сторону Гэй. — Она сейчас стоит там и раздает хлеб. Это ли не лучший ответ на ваш вопрос?
Педдер поднял голову от блокнота и чуть улыбнулся. Похоже, что ему понравилось то, что я сказал.
— Вы упоминаете, что читаете газеты каждый день, — сказал он. — Наверняка читали статьи и про себя. Что вы скажете о том, что вас называют «гангстером с золотым сердцем»?
— Ну, сердце у меня из плоти и крови, как и у остальных, — я отшутился, но все-таки демонстративно посерьезнел и продолжил. — Но если говорить честно — общественное мнение — это не то, что я могу повлиять. Пусть люди считают так, как считают.
— У вас есть дальнейшие планы?
— Да, — кивнул я. — Сейчас мы помогаем людям, и помощь эта востребована. В дальнейшем мы планируем открыть ночлежки для людей, чтобы им не приходилось жить в парках.
— Ночлежки? — переспросил Педдер.
— Да, — кивнул я. — Простые — трехъярусные кровати, печное отопление. Все для того, чтобы у людей была крыша над головой, для тех, у кого нет ничего.
— И как скоро? — Уотерс пододвинулся вперед. Рассказ про планы — это уже эксклюзив, такого ни у кого нет.
— К зиме, — сказал я. — В городе тысячи людей живут на улице уже сейчас, а зима будет холодной. К тому же, скажу честно — я опасаюсь пожаров в гувервиллях. Такое бывает, когда вместе собирается много людей, и им приходится обогреваться своими способами.
— Бесплатные? — спросил он.
— Бесплатные, — кивнул я. — Понимаете, моя политика такова — если у людей будет еда и кров, то им не придется думать о банальных вещах, о выживании. То есть базовые потребности будут закрыты, и у них будет больше времени, чтобы, скажем, найти работу.
— И это тоже пройдет через фонд?
— Да, — подтвердил я.
— А вы не думаете, что если базовые потребности людей будут закрыты, они просто не захотят ничего больше делать?
— Знаете… — проговорил я. — Каждый американец хочет жить как можно лучше, и ни от кого не зависеть. Это национальная черта — гордость. Вы не знаете, как много людей подходят к нам и спрашивают, есть ли какая-нибудь работа.
— И вы берете на работу людей?
— Это уже касается моего бизнеса, — сказал я. — В интервью речь не об этом. Зато могу сказать, что мы еще планируем договориться с врачами, чтобы они оказывали бесплатную медицинскую помощь тем, кто не может себе этого позволить. Будем платить докторам за то, чтобы раз в неделю они проводили бесплатный прием.
— Большие планы, — сказал Уотерс.
— Если хочешь помочь людям — берись за это как следует, — я демонстративно пожал плечами. — Иначе это не имеет никакого смысла.
Уотерс помолчал немного, после чего сказал:
— Не так давно вас ошибочно объявили мертвым. У вас есть враги, люди, которые хотят вам навредить?
— А у кого их нет? — посмотрел я на него. — Мы живем во время жесточайшей конкуренции. То, что для обычных людей — кризис, для тех, у кого есть деньги — время возможностей. В том числе и для того, чтобы отобрать мое, пусть и небольшое, но предприятие.
— Вы о вашей компании по импорту?
— Да, — подтвердил я. — Это моя основная сфера деятельности. Импорт продуктов.
— Но враги все равно не мешают вам делать то, что вы делаете?
— Если позволять врагам мешать делать дела, то ты никогда ничего не сделаешь.
— Последний вопрос, — Уотерс смотрел на меня с таким выражением, будто разговор шел лучше, чем он ожидал. Наверное, он думал, что я закрываться буду и все время переводить тему, но нет. Я отвечал честно, по крайней мере относительно. — Обещаю, что последний.
— Спрашивайте, — пожал я плечами.
— Вы делаете это потому, что вам небезразличны люди… Или потому что это выгодно?
— А обязательно нужно выбирать? — спросил я.
Он помолчал, после чего кивнул. И сказал:
— А можно мы теперь поговорим с вашей женой?
— Можно, — кивнул я. — Но только в моем присутствии. Она сейчас в положении, и ей нельзя волноваться лишний раз.
— Разумеется, — кивнул он. — Мы обещаем.
Я махнул Гэй, которая как раз отдала очередной кусок хлеба какому-то мальцу. Она сказала что-то женщине рядом, та ее подменила. А жена моя двинулась к нам, села за стол.