Страница 34 из 79
Она встала и пошла к Галанте. Тот посмотрел на меня, я кивнул. Уже через полминуты Гэй принесли фартук, она встала за стойку и начала раздавать хлеб. Ее тоже узнавали, но в основном благодаря тому, что мы вместе ходили на мессу, и все знали, что она была моей женой. Люди что-то говорили ей, она отвечала, кивала.
Я увидел, что фотограф и это снял — поймал момент и щелкнул.
— Ну так, теперь мы можем задать несколько вопросов? — спросил Уотерс, когда мы доели.
— Как вам еда? — вопросом на вопрос ответил я.
— Простая, — кивнул он. — Но действительно сытная. И должно быть питательно. Это хорошие обеды, и я даже представить боюсь, во сколько вам встает один такой обед.
— Я не буду скрывать, — я пожал плечами. — Это зависит от количества народа. А чтобы накормить обедом одного человека уходит семь-восемь центов. Это не такие большие деньги, как кажется.
— То есть, это стоит немногим дороже газеты? — спросил он.
— Да, — кивнул я, посмотрел на него и сказал. — Только не вздумайте писать в газете о том, что правительство не может выделить восемь центов в день на прокорм людям. Мне не нужен конфликт с ними, совсем даже наоборот, я хочу помочь. К тому же если считать в общем — это не такая маленькая сумма. Все-таки через наши столовые в день проходит пятьдесят тысяч человек.
— А что бывает с едой, которую не забирают? — спросил Педдер, продолжая строчить что-то в блокноте.
— Мы ничего не выбрасываем, — сказал я. — Ее разносят по домам, для тех, кто не может прийти сам. Старики. Больные.
— Хорошо, — кивнул Уотерс. — А теперь начнем с простого. Расскажите про фонд, как это началось.
— Я читал новости, — мне оставалось только улыбнуться. — И смотрел на то, что происходит на улице. Увидел, что люди голодают, очереди у хлебных лавок, на биржах труда, детей, которые выпрашивают у прохожих монетку. У меня была возможность сделать что-то, и я организовал.
— Тридцать столовых одновременно — это серьезная организация, — продолжил Уотерс. — А откуда деньги?
— Из благотворительного фонда, — ответил я. — В большинстве своем жертвователи, есть разные — анонимные, но участвует даже несколько политиков из городской администрации. К тому же мы проводим сборы прямо на улицах. Первичные траты были большими, помещения мы выкупили на деньги фонда, как и все оборудование. Потратились, конечно, но дальше все пойдет проще.
— Почему не аренда? — сразу же спросил Уотерс.
— Потому что депрессия — это надолго, — честно сказал я. — И на аренде мы потратим больше, чем если просто выкупим эти здания, особенно сейчас, когда цены упали, и коммерческие помещения отдают дешево.
— Вот как? — продолжил журналист. Педдер писал так быстро, что карандаш буквально порхал по страницам блокнота, он только и успевал переворачивать страницы.
— Да, — подтвердил я. — Это продлится несколько лет точно. Скорее всего декаду, не меньше. Я вижу несколько вариантов исхода. Первый — если к власти придет хороший президент, который возьмется за восстановление экономики, объявит новый курс.
— И как вы считаете, президент Гувер справится с этим?
— Нет, — я покачал головой, сам внутренне холодея. Все-таки я напрямую влезаю в политику. Но это нужно, без этого никуда. — Нужен кто-то моложе и энергичнее. Я уверен, что это будет Рузвельт. Но и это не поможет сразу, кризис ведь происходит не только в США. Я думаю, что единственный вариант его закончить — это большая война.
— Пессимистично, — заметил Педдер.
— Я реалист, — сказал я. — Я, может быть, произвожу впечатление не очень грамотного человека с этим акцентом и всем остальным. И да, я вырос на улицах. Но я каждый день читаю газеты, в том числе и международные новости. Немцы недовольны своим положением, и рано или поздно они попробуют взять реванш. А они, как ни крути, нация воинов.
— А русские? — вдруг спросил Педдер, посмотрев на меня поверх блокнота. — Они социалисты, хотят мировой революции. У нас в США тоже есть люди, сочувствующие им. Не думаете, что если начнется большая война, то это сделают они?
— Русским не до войны, — я покачал головой. — Да, они начнут войны, но это будут малые локальные конфликты. Они потеряли очень много земли при распаде империи. Но не так давно с Польшей у них получилось не очень хорошо. Но сейчас у них будут проблемы, голод у них в стране будет гораздо хуже, чем тут.
— Давайте вернемся к делу, — решил перевести тему Уотерс. — Среди жертвователей есть люди связанные с криминалом.
Я посмотрел на него, и сказал:
— Джеймс. Мы договаривались не упоминать про это. Мы говорим о кухнях, о том, как мы кормим людей.
— Я спрашиваю про деньги фонда, — спокойно сказал он. — Читателям хотелось бы знать, откуда они.
Я вздохнул. Придется отвечать, куда деваться.
— Среди людей, которые жертвуют деньги, есть разные люди, — пожал я плечами. — Мы не занимаемся проверкой биографии каждого жертвователя, особенно если они делают это анонимно. Наше дело — чтобы деньги шли на поддержку голодающих. Это главное.
— Насколько мы знаем, вас и самого называют гангстером. Так?
— Возможно, — кивнул я.
— Это небезосновательно?
Вот ведь зараза. Ну почему все журналисты такие? Дашь им палец — отхватят руку. Вот именно поэтому в прошлой жизни я избегал интервью, как огня, предпочитая оставаться в тени. Но тут нужно показаться искренним.
— Это небезосновательно, — кивнул я. — Я не всегда жил по закону, и не буду делать вид, что это не так. В моем прошлом было несколько эпизодов.
— Каких именно?
— Как вы знаете, у меня есть тюремный срок за плечами, — сказал я. — Я этим не горжусь — он есть, и от этого никуда не деться. Но сейчас делаю то, что считаю правильным. Я не собираюсь давать вам материал для уголовного дела, Джеймс. Я не был святым, но сейчас я кормлю пятьдесят тысяч человек в день.
— Но полиция и прокуратура считают вас главой организованной преступности Нью-Йорка.
Ага, и они ошибаются. Потому что фактически я глава мафии не только Нью-Йорка, но и всех Соединенных Штатов Америки. А если так получится, что меня не убьют и не посадят, рано или поздно перехвачу управление и над Организацией в Италии. А там и до всего мира недалеко.
Вот такие у меня амбиции. Но как еще сопротивляться тому, к чему идет мир? Если есть возможность делать добро через зло — делай. Предотвратить войну — это однозначное добро.