Осколок

В спину снова упёрся ледяной, полный ненависти взгляд. Решено. Сегодня он расскажет спутникам, что он за дварф. Пусть знают, с кем идут.

– Ты не винов… – начал было Одир.

Но Арди его оборвала:

– Брось. Всё, что я в жизни делала, я делала сама. Никто не заставлял. Мой выбор. По глупости, по юности, по обстоятельствам, ПО ХЕ-РУ, – отчеканила по слогам Арди. – Это мой выбор и мои поступки. Точка. Ну что, кто из вас? – Она поочерёдно посмотрела на Молчуна и Далура. – У нас тут вечер секретиков и тёплых воспоминаний. Присоединяйтесь. Ваша очередь. – Не дожидаясь ответа, встала и взяла пару поленьев из стопки неподалёку, закинула в огонь.

Тот накинулся на древесину, раздалось радостное щёлканье сухой коры, и в ночное небо взлетела стайка искр.

– Ну а ты, Далур? – Одир посмотрел на дварфа. – Почему не дома, в горах? Ваш брат нечасто выбирается из своих чертогов.

– А нет у меня дома. И хрен мне там кто рад будет, – глухо буркнул Далур и ещё раз сильно дёрнул себя за бороду. Решился и продолжил: – А, ладно. Как на духу. Года полтора как нет у меня дома и друзей. Весна, стало быть, была. В одной из горных долин наши пасли стада коз и овец.

– Пасли коз? – удивлённо переспросила Арди.

– А ты как хотела? Дварфам и есть хочется, и одежда нужна. У нас и поля есть на поверхности. Маленькие, ясное дело, и родят не как ваши, но есть. Пиво и хлеб на столе должны быть! Ну так вот. Долина, значит, в которой скотина наша пасётся. Облюбовал её тролль. Горный дикий тролль. Как тот, который с гоблой в лесу ошивался. Но цвета мокрых скал, да шкура потолще. Облюбовал её, значит, и повадился таскать по козе в день, бывало и по две. Я тогда только на обучение к Рунобойцам поступил, а когда не обучался, ходил стражником да в патруль. Мы, дварфы, к таким вещам готовы, тролли не впервой забредают в горные долины.

Семеро нас в патруле ходило. Два арбалета, три пики и два щитоносца. Я, стало быть, с пикой шёл. Нам сменяться через час было, когда объявился тот самый тролль. Объявился – и сразу к козам. Хвать одну, как с кухонной полки, и обратно к расщелине пошёл. Ну наши его, конечно, не отпустили. Мы, значит, пики упёрли в землю, щитоносцы арбалетчиков прикрывают, а те послали болты в образину и стали новые закладывать. Попали стрелки наши. Тролль заревел на всю долину. От ярости хватанул козой об землю, отшвырнул в сторону и на нас попёр. Идёт на нас, здоровенный, как твой амбар. А у меня сердце где-то в гузне бьётся, и перед глазами коза летящая стоит. Я до того и не дрался никогда, кроме как с гоблинами да на площадке. Тролль, с-сука камнешкурая, всё ближе подходил… – Дварф замолчал, затравленно озираясь по сторонам.

Темнота вокруг полнилась шепотками.

– Далур? – окликнул его Одир.

Дварф встрепенулся и, придвинувшись ближе к огню, протянул к нему руки.

– Вообще, мы должны были пиками его удерживать, пока топорщики ему ноги рубят, а арбалеты голову выцеливают, – чуть помолчав, продолжил он. – И вот стою я с самого лева, а справа от меня Ганур был. – Голос чуть дрогнул. – Дружили мы. Он мне говорит, мол, давай, Далур, поспорим, что быстро дело кончим и без сложностей. Говорит, предчувствие у меня хорошее, а проигравший пиво ставит всему патрулю. А я ответить не могу. Рот пересох совсем, а руки как у пьяницы – ходуном ходят. Ещё чуть, и пику бы выронил. Вот уже дошёл до нас тролль почти. Мне надо в плечо или грудь ему пику втыкать да в землю упирать, чтобы руками до нас достать не смог, время, значит, выигрывать. А я смотрю прямо перед собой и вижу… себя. Как отлетаю прочь, как та коза, и, упав невдалеке, так же затихаю. – Далур сглотнул и прочистил горло. – Короче, струсил я. Бросил пику и побежал, как никогда в жизни не бегал. Не оглядываясь. Сзади крики ярости и боли звучали, а я лишь старался заглушить их свистом ветра в ушах.

Тут дело такое, когда состав неполный, тролля по-другому брать надо. Но времени у них перестроиться уже не было. Побеги я чуть раньше, может, они и успели бы. Но вышло как вышло. Мне потом рассказали, что живыми двое только остались, ну, кроме меня. Ганура эта тварь смяла через секунду после того, как я побежал. Но пику всадить в тушу образины он успел. В отличие от меня. Какой я после этого дварф? Так, пустая порода. – Голос Далура дрожал. Немного помолчав, он горько добавил: – У нас казнят за такое. Из-за меня четыре бойца умерли. Доверили мне быть их соплечником и умерли. Ганур доверился мне и умер. Потому что я трус.

– Кто бы не побежал, когда на тебя в лоб прёт разъярённый тролль? – спросила Арди.

– Никто из наших не побежал. Только я, – отрезал дварф.

– Ты говоришь, за такое у вас казнят. Но ты жив. – Одир серьёзно смотрел на Далура.

– Потому что духу не хватило даже ответить за свои дела. У меня – влиятельный старший брат. Был. – Далур кисло улыбнулся. – Он дал мне выбор. Смерть и подобие чести или позор и бегство. Я убежал. Помню только боль и презрение в его взгляде, когда я поднял брошенный передо мной мешок с кольчугой и едой. Как уж он потом мою пропажу объяснял, не знаю. Может, аукнулся ему мой побег и его смерть тоже на мне висит. И топор, – он похлопал по своей секире, – мне брат дал. В горах опасно. Мы – хозяева под ними, а наверху много с кем драться приходится.

– Поэтому ты так со своим топором упёрся, когда я тебя от лагеря тащил? – тихо спросил Молчун.

– Да. – Далур медленно кивнул. – Это последнее, что у меня есть из дома. Кольчуга ещё, но топор… топор для дварфа – всё. Мы долго живём, у нас хорошая память. Если вернусь домой, у меня вырвут бороду и повесят. Такие, как я, недостойны стали, даже топора палача. Сталь не для трусов.

– Помнится мне, ты в лагере вышел один на один с троллем. Трус так точно не сделает, – уверенно возразил Молчун.

– Я со страху топор еле метнул. Только второй нормально пошёл. Дварф – и топор не смог метнуть. Стыдоба. И я удивлён, что портки сухими остались, я уже почти побежал.