Осколок

– Но не побежал. А что до портков… – Арди почесала подбородок. – Помнится мне, я историю слышала про королевскую конницу и городское ополчение. Город какой-то они защищали. Враг уже за стены проник, на улицах бились. Не помню, кто с кем воевал, да и неважно. Может, никто и ни с кем, а это просто притча. Прижали их крепко тогда, ополченцев с конницей, в клещи взяли. Храбрые и благородные рыцари в сияющих доспехах смогли прорваться через врага и ускакали прочь, громыхая своим прекрасным вооружением. – Арди выплёвывала слова. – А вот ополчение осталось. Оно и понятно – простолюдинов можно тысячами в могилу класть, лишь бы десяток знатных выжил. И плевать, что вы только что вместе бились. Хреново им тогда пришлось. Живыми осталась пятая часть, наверное, но устояла. Бледные от страха, с мокрыми штанами и дрожащими руками. Они выстояли. Чудом, не иначе. И вот вопрос, достойны они уважения? Хрен с ними, с рыцарями. Там причин и поводов десяток может быть. Но вот эти вчерашние крестьяне и мастеровые достойны уважения? Я к тому, Далур, всем плевать на то, что ты чувствуешь и как обстоят дела с твоими штанами, если ты не побежал. Если ты сделал то, что от тебя требуется. Полтора года назад – да, ты струсил. Вчера ты был смелей всех, кого я знаю. И гораздо глупей, но сейчас не об этом. Ты вышел один на один с троллем. Схватился один с тремя гоблинами в темноте, чтобы прикрыть нас. Может, ты и трус, но такому трусу я доверю прикрыть спину.

– Она права, – коротко добавил Молчун и замолчал.

– Из-за меня погибли четыре дварфа, которые верили мне, – не унимался Далур.

– Да, погибли. Да, верили, – жёстко бросила Арди. – Но ты уже доказал, что не допустишь такого ещё раз. И, пожалуйста, перестань ныть. Дварфам не идут стенания.

Далур молча уставился в огонь. Его лицо окаменело и не выражало ничего. Он боялся поднять глаза и увидеть во взглядах спутников презрение. В конце концов, слова – это просто слова.

– Двое из трёх с камнем на душе. Один из трёх – без тёмных пятен в прошлом. Что до тебя, Молчун? – Арди допила пиво одним глотком и уставилась на него. – Как ты очутился здесь?

Молчун поднял руку к шраму от ожога на голове и, едва его касаясь, погладил место, где было ухо.

– Я без камня. С золой. – Глаза зло сузились. – Родом из пограничной с Левнаром деревни. Далеко на юге. – Он усмехнулся, увидев изумление на лице Арди. – А что ты удивляешься? Мы на севере. Вся страна для нас сейчас – далеко на юге.

– Да нет… – растерянно протянула Арди, поправляя платок на шее. – Просто мир оказался очень маленьким. Я… бывала в тех краях тоже.

– Это для тех, кто носа за родной забор не кажет, мир огромный. Стоит только ступить на дорожку, как мир начинает стремительно уменьшаться. Ну так вот. Лет пять назад наше высочайшее величество, барон местный, – Молчун с отвращением сплюнул, – не удержал хрен в штанах во время приёма соседнего барона. Не знаю, кого он там оприходовал, да и откуда мне? Что люди говорили, то и знаю. Короче, соседский правитель обиделся. И по приезде домой начал рати собирать, чтобы за обиду мстить. Но я всего этого тогда не ведал. Я шёл с осмотра силков, к поясу были подвязаны несколько заячьих тушек. День погожий, я с добычей. Легко так было на душе. Ноги крылья отрастили, я шагал и земли не касался. Пока не почуял дым. Почуять или увидеть дым в приграничной деревне – всегда к беде. Пострашнее, чем встретить разбойников или шатуна на лесной тропе. У нас мост был старый через реку. Вот как раз к нему я подошёл, когда деревья расступились и стала видна моя деревня за излучиной. Много домов горело. Суетились какие-то отряды и реяли стяги нашего величества. Я не помню, как добежал. Не помню, как в горящий дом влетел. Помню жар дикий и дым, выедающий глаза и лёгкие. Жену и дочь нашёл в дальней комнате. Из живота жены торчал нож. Видимо, она уже просто не смогла сама выбраться. А дочь… дочь обнимала мать тонкими ручками. Думаю, что она задохнулась, перепуганная, прижимаясь к дорогому мертвецу. Комната полыхала. Помню, удивился, что они такие чёрные. Нелепая мысль. Потащил их к двери, чувствуя, что моя одежда уже дымится. Кожа с рук жены слезла, как перчатка, когда тянул. Понимал, что они мертвы, но тащил, едва не падая от удушья. Тащил, пока не потерял сознание…

Он отвернулся от костра и, немного помолчав, продолжил:

– Меня из огня выволокли. Кто-то видел, как я в дом залетел. Только это осталось. – Он чуть повернул голову обожжённой стороной. – Ну и по телу есть ещё. Дом догорел вместе с ними. Похоронил потом, что нашёл. Дом сестры с родителями тоже сожгли. Только их самих на улице зарубили. Похоронил их целыми. Почти. Пока я силки проверял, чтобы заработать на жизнь, заявился от соседей отряд мстить за поруганную честь какой-то бабы, которую никто в глаза не видел, и эту самую жизнь уничтожил. Его величество знал о готовящемся нападении, но не успел прислать воинов. На несколько часов не успел. Я воротился, когда пришельцев отогнали. С тех пор я больше в лесах обретаюсь.

– Да, дела… – выдавила Арди и уставилась в пустоту.

– Да, порой так выходит… – начал было Одир.

Но Молчун перебил:

– Нет. Не надо. Вы спросили – я ответил. Честно. Как все. Меня утешать не надо. Я со своей болью уже сросся. Вы таких историй можете десяток услышать за вечер в любой корчме на границе, да и слышали наверняка с сотню. Примелькались они, истории эти. Вот только рассказчику ни хрена не легче.

– Как тебя зовут? – Арди посмотрела в глаза мужчине.

– Молчун. – Он отвернулся и закутался в плащ.

Повисла тяжёлая тишина. Даже костёр на какое-то время перестал потрескивать.

– Ложитесь спать, а я – сторожить. В полночь разбужу. Вторая стража твоя, – напомнил Далур девушке. Он стискивал в руках почти пустой бурдюк с остатками пива.

Арди улеглась между бревном и костром. Почти сразу она размеренно засопела.

Одир встал и побрёл в темноту.

Молчун лежал, закутавшись в плащ. Его плечи слегка подрагивали.