Осколок

– Ты бы, Гвинс, послушал. Килк тебе дело говорит. – Толс вытянул ноги и безмятежно потянулся. – К тому же выбора у тебя нет. Хорош парням голову своим скулежом забивать. Ещё раз услышу – в одну клетку к ним сядешь, чтобы жалеть, значит, удобнее было.

Сагри всунул ноги в чёрные зевы солдатских сапог и подошёл к Гвинсу. Мозолистая рука сочувственно легла на плечо.

– О чужих пекутся, когда самому беда не грозит. Не горячись. Оно, конечно, погано, но так почти всегда и бывает. И у тебя с этим, парень, ни хрена сделать не выйдет.

Гвинс дёрнул плечом, скидывая руку. Сагри хмыкнул, хлопнул его по спине и скрылся в темноте.

– Всё. Посидели, и будя. Первая смена по постам. – Толс швырнул в костёр выструганную фигурку человечка, сыто рыгнул и, откинувшись на спину, стал любоваться по-осеннему яркими звёздами.

* * *

На противоположном конце опушки вставал лагерем обоз. Отрывистые крики и удары топоров метались от одного края до другого, рикошетом отскакивая от древесных стен. Сумрак густым киселём затапливал окрестности, обволакивая каждую травинку и веточку.

Но ещё не совсем стемнело, и Арди, засев в кустах, пристально разглядывала выдающийся на опушку лесной язык.

С позиции Арди было совсем не видно лагерь, зато прекрасно просматривалось место, из которого располагавшиеся на ночь люди были как на ладони. Почти весь день они с Одиром потратили на то, чтобы выбрать такие точки возле каждого крупного завала. Теперь оставалось только ждать.

Лук с натянутой тетивой стоял рядом, прислонённый к стволу дерева. Из земли у её ног странными пернатыми ростками торчали стрелы. Арди почти нежно поглаживала меч, лежащий на коленях. Рука то скользила по прохладной стали клинка, то цеплялась за ухватистую рукоять.

Где-то в лесу стих монотонный стук дятла, и Арди замерла. Вскоре звуки ударов вновь загуляли по лесу, и девушка, выдохнув, продолжила гладить оружие.

Гладкий холод – шершавое тепло.

Туда – обратно.

Раз за разом.

Так странно. Сколько лет уж этому клинку? Только у неё он уже лет десять, если не дольше. А ведь когда забирала у прошлого владельца, меч был не нов. Оружие часто переживает человека. Если не хозяина, то его врагов точно.

Зачем он ей? Арди никогда не втыкала сталь в тело человека. Ну кроме того случая в трактире. Всегда только отпускала тетиву. Просто разжимала пальцы. Остальное делали случай и стрелы.

Это ведь не считается?

На мгновение в памяти вспыхнули факелы, беспорядочно пляшущие в ветреной темноте ночной дороги, засвистели стрелы, и по ушам ударили испуганные крики. Хлопки тетивы где-то в ближайших кустах, её собственная рука, тянущая очередную стрелу. Ощетинившаяся оперёнными палками, как диковинный ёж, лошадь, храпя, валится на бок. Люди на дороге испуганно и бестолково мечутся.

Такая привычная и гладкая жизнь. И такая холодная.

Да, если бы справедливость существовала, Арди должна была бы висеть рядом с ними всеми. Один хлеб, одни схроны в лесу. Одни успехи. Один голод в плохой год и одна боль.

Одна на всех ветка.

Честно и поровну.

В лесу послышалось верещание белого стрепета. Пугливое и мелкое пернатое создание. Боится всего подряд и, едва почуяв малейшую опасность, улетает с громкими пронзительными криками. Мысли вернулись в прежнее русло.

Почему вспомнилась именно та ночь? Что в ней было особенного? Она не была ни первой, ни последней. Хотя после той ночи Арди всего несколько раз выходила на волчий промысел… И всё.

Арди горько поджала губы, вспоминая ощущения той ночи. Тогда в груди стало слишком холодно и пусто.

Стало страшно. Очень страшно.

Как-то чуть за полночь Арди выскользнула из лесного убежища с едой и горсткой монет. С луком и этим чужим мечом, с таким холодным и гладким клинком. За ночь она отошла достаточно, чтобы не бояться погони. Среди них всех не было ни одного равного ей в ходьбе по лесу.

Лёд в груди перестал обжигать. Стало чуть теплее? Жизнь перестала быть гладкой. Она стала шершавой. Как рукоять. Но теперь за неё можно держаться без страха прорезать пальцы до кости.

Одна ветка на всех… Слухи расходятся быстро, и как-то раз в задымлённом и пропахшем выпивкой трактире Арди услышала, что их всех поймали. Всех до единого. Кого не убили сразу, повесили чуть позже.

Всех, кроме неё.

Жизнь и вправду стала шершавой. Последние пять лет она провела в дороге. Убегая от себя? Или догоняя?

За последнюю неделю её чуть не убили гоблины, не разорвал тролль, не сожрал сбрендивший кодапи… Не ради своей жизни. Не ради жизней соратников. Ради чужих людей. Ради селян. Ещё и бесплатно. Этот староста Гарон, скорее всего, не найдёт денег, чтобы достойно заплатить. Может, она не плохой человек? Но оно того не стоит… Своя голова всегда дороже.

Далур ещё этот. Голову в пекло готов сунуть ни за хрен собачий. Натура у него такая или правда старый проступок искупает? Теперь и она ни за что своей шкурой рискует. Надо бы развернуться и уйти. И пусть селяне эти пропадут пропадом вместе с кровобородами, Гароном, Толсом и всем сраным краем. Но она больше не чувствует льда в груди, будто делает что-то правильное.

Так страшно, что однажды холод вернётся…

Рука нырнула под платок на шее, и Арди задумчиво погладила неровную кожу.

У основания вольготно вылезшего на поляну лесного языка заверещал белый стрепет. Тряхнув головой, Арди обратилась в слух и взялась за лук.

Дважды, с коротким промежутком. Всё ближе и ближе к поляне.

– Если это случайность, пусть земля меня проглотит, – одними губами прошептала девушка.

Земная твердь осталась недвижимой.

Потянулись минуты. Погода стояла безветренная, но отчего тогда та ветка шевельнулась? Совсем слегка, но намётанный глаз Арди засёк движение. Вот ещё одна, ещё ближе к кончику языка.

Есть!

В почти переросших в ночь сумерках мелькнула маленькая фигура. Гоблин. Едва заметный на фоне травы и деревьев. Он прошмыгнул к кустам, таким удобным для наблюдения за лагерем и так хорошо просматриваемым с позиции Арди.

Гоблин застыл, разглядывая костры вдали.

«Неужели ты один? Плохо. Говорят, гоблины никогда не ходят поодиночке… Есть!»

Снова едва заметное колебание листвы, и к первому гоблину мягко скользнул второй.

Гоблины стояли не шевелясь и смотрели на лагерь.