Осколок

– Я хотел вас найти и выяснить, что стряслось. Говорят, последняя весть от вас была несколько веков назад.

– Это всё?

– Я думал, найдя вас, предложу торг. Кланы от этого богатеют.

– Твои торговцы не купят то, что мы предложим.

– Но ты да…

– Нет!

Повисло молчание. Далур набрался смелости и заговорил вновь:

– Ты вождь этих дварфов. Скажи, почему вы живёте на поверхности? Почему не ушли в недра горы? Или вы ушли оттуда?

Карагаз нахмурился, сделал шаг к Далуру, буквально нависнув над ним всей своей внушающей страх фигурой. Далур напрягся и немного отступил.

– Наконец-то ты спрашиваешь о том, о чём хочешь. Я отвечу, но только потому, что ты дварф. Будь ты человеком, я бы забил тебя до смерти и выбросил за частокол.

Карагаз развернулся и тяжёлой поступью медленно прошёл до скамьи и опустился на неё.

– Садись, Далур. Разговор не будет долгим, но что без толку стоять?

Помедлив, он начал:

– Я родился на поверхности. Здесь. Почти два века назад. Отец с матерью были уже стары. Чудо, что камень даровал им меня. Так что я всю свою жизнь живу под небом, а не под горой. Я был ещё безбородым ребёнком, когда отец взял с меня клятву не соваться в глубины горы, не пытаться вернуться в отчие чертоги.

– Почему?

– Слушай! – Карагаз с недовольным видом ткнул толстым пальцем в сторону Далура. – Он никогда не рассказывал. Просто говорил, что там смерть. Я поклялся, как он и требовал! Всё, что я знаю, – это что за полтора века до моего рождения весь мой клан, – он с трудом выдавил последнее слово, оно явно было для него непривычным, – навсегда ушёл из-под гор. И вот мы три с лишним века живём под небом.

– Твой отец был Рунобойцем?

– Как ты догадался? – Карагаз прищурился.

– Бляха на поясе. Бляхи с такой гравировкой носят только Рунобойцы, и далеко не младшие.

Карагаз опустил руку и неожиданно осторожно, с нежностью, дотронулся до бляхи.

– Да. Он был старшим Рунобойцем и последним выжившим во время побега. Мне было около пятидесяти, когда он умер. Совсем слюнявый щенок. Щебень. – Карагаз тяжело вздохнул. – Я держу слово. Теперь мы живём здесь и не пытаемся вернуться под гору.

– Где же вы берёте еду?

– Не твоё дело, Далур. – Карагаз сильно ударил кулаком по столу и вскочил. – Мы кровобороды, и мы не любим, когда к нам лезут. Я не прячу своего прошлого, но не позволю лезть в моё будущее! Нам нечем с тобой торговать. Я не расскажу тебе больше ничего. Я, кроме этого, ничего не знаю. Ты дварф. Поэтому ты ещё жив и не в клетке. Но я думаю, что именно там ты и окажешься.

– Я слышал, в трёх днях пути отсюда есть поселение людей. – Далур сделал вид, что не слышал угрозы. – Почему вы не торгуете с ними?

Карагаз, тяжело выдохнув, уселся обратно на скамью.

– Что мы им дадим? Это барахло из кричного железа? – Он отшвырнул кинжал со стола в сторону. – Я, будучи сопляком, видел у отца вещи нашего клана. Вещи, как твой топор. Как твоя… – он нахмурился, вспоминая слово, – кольчуга. – Его широкие плечи поникли. – Ты прав, Далур. Нам нужна еда. Мы промышляли охотой в горах, но в последние годы зверь почти ушёл. Охотиться в лесу слишком опасно. Проклятые гоблины нападают без разбора, как только видят нас. А их больше. Намного больше, да и в лесу им сподручнее, чем нам. Оленья туша ценой жизни нескольких дварфов – это чересчур дорого. А зелёных, сколько ни руби, всегда ещё десяток вылезет. Мы не можем уйти, Далур. Я в ответе за своё племя, я делаю всё, чтобы они жили. Мы торгуем. Последние девять лет мы ловим орков и обмениваем их на зерно и муку у пришлых людей. Ещё коренья собираем, уж не знаю, зачем они людям. Старый Морин попробовал сожрать варёный корень и умер ещё до темноты. Отрава. Несъедобный мусор.

– Но как они приходят сюда?

– Ногами, да по дороге! Их почему-то гобла не трогает. Я бы задушил каждого из них их же выпущенными кишками, но нам нужна еда. В этом году орки забрались совсем глубоко в горы. Обычно дерутся, как бешеные, а тут взяли и сгинули всем скопом. Ближе недельного перехода морд своих не кажут. Зимой нам приходится совсем туго. А с тем поселением людей мы не подружимся. Теперь точно, – неожиданно яростно произнёс он. – Да даже говорить с этими слабаками – ниже моей чести! Отец ещё тепло отзывался об их племени. Надо было раньше. Пошли как бараны… – Он осёкся, разжал кулаки и устало проговорил: – Уходи, Далур. Ты мне напомнил о том, как мы выглядели когда-то. Поэтому я тебе рассказал всё это. Поэтому ты уйдёшь живым. Сейчас же.

* * *

– Живой! – Арди вцепилась взглядом в разбитое лицо Далура. – Сбежал?

– Потолковал с вождём. Нрав у них – куда как крутоват. Признаться, я рад, что уцелел. Мы же договорились, что вы прикроете.

– Когда ты спустился на тропу, мы увидели большую группу кровобородов. Они были повсюду на скалах. И когда этот ударил тебя по затылку, мы не смогли никак помочь. Но мы хотели прокрасться за тобой в их деревню ночью, – чуть смущённо сказал Одир.

– Да, борода, мы бы тебя не бросили. Но хорошо, что оно вот так повернулось. Рассказывай!

– Там селяне, там. Но я их не видел.

– А откуда ты зн…

– А вот знаю! Слышал кое-что. – Далур, кривя лицо от боли и ощупывая языком разбитый рот, принялся рассказывать обо всём, что видел и слышал в деревне кровобородов.

– Так, значит, орков не наловили – за людей принялись? – Одир сердито свёл брови. – Надо в город отправить весть – пусть дружину шлют. Мерзость эту по скалам размажут.

– Быстро же ты в добренького играть перестал. Слыхал же: на зерно да муку меняют. Они просто жрать хотят. – Арди задумчиво крутила в руках камушек.

– И что с того? Теперь что угодно могут чинить? Зло в добром отношении не нуждается!

– Да я не про то. Вернёшься в монастырь – со своими братьями обсудишь добро, зло и, может, даже искупление. Мне-то по хрену кто добрый, а кто злой. Ты уж поверь на слово. За собой стараюсь больше смотреть, и то через раз получается. Я о другом сейчас. Они ждут, что те парни на телегах привезут зерно и муку. Потому что зима близка. Потому что жрать хотят все, и эти кровобороды – не исключение. И на еду они односельчан твоих и сменяют. Так вот, если телеги с едой к ним не доедут, то и селян они не отдадут. И держать их у себя будет, прямо скажем, незачем.

– Ты же слышала. – Далур вступил в разговор, шикая от боли и прижимая к заплывшему глазу холодную сталь топора. – Их десяток уже на телегах, да ещё эти хвосты Толса. Два десятка супротив четверых – такой расклад не по мне.