Осколок

– Вторая. Ты сказал, что умеешь изготавливать две руны.

– Угольная руна. – Далур поскрёб пятернёй затылок. – Нагревает металл. Но потом тот чернеет, и его надо чистить и полировать.

– Кому это может понадобиться? – Арди недоумённо уставилась на дварфа.

– Солдатам хотя бы. Зимние переходы по поверхности в небезопасных землях. Любой, кто любит свою голову и не хочет её терять, будет спать в доспехе. А студёной зимней ночью ты бы не отказалась, чтобы кольчуга грела, а не вытягивала тепло, несмотря на плотный поддоспешник. – Далур усмехнулся. – Греет, что твой тулуп из овчины. И на бо2льшую часть ночи хватает. Это один из примеров. Маленькая хитрость. Наша стойкость к холоду давно вошла в присказки и поговорки. Но не её одной заслуга. Ладно, языками столько молоть – мозоли заведутся. Уже почти светло. Пора идти. Меняем повязки и выступаем.

Костерок быстро забросали мокрой землёй и, хлюпая влагой под ногами, пошли на север. В нос бил особый запах, который можно ощутить только в лесу во время дождя. Минуты складывались в часы. Часы выстраивались в сплошную череду дождя, листьев и грязи под ногами. Сильно лило, но небо светлело, и уже можно было разглядеть сквозь тучи мутное очертание солнца.

Давно перевалило за полдень. Вода пропитала капюшоны и капала с носов, ручьями бежала за шиворот, неприятно щекотала и холодила спину.

Далур сдувал с носа раздражающие капли, выжимал бороду и клял на чём свет стоит столь ненавистный ему дождь. Молчун, словно не обращая внимания на бежавшие по нему ручьи, шёл вперёд. Он прижимал к ране свежую повязку и старался, чтобы влага с капюшона не попала на неё. Арди хмуро жевала размокающие под дождём галеты и поглядывала на небо. Все ожидали, когда же оно возьмёт передышку и прекратит лить воду. Один Одир улыбался.

– Ты прям светишься, как в кости выиграл али до любимого бочонка добрался. Чегой-то? – Далур немного раздражённо посмотрел на человека.

– Мы наконец-то делом заняты. Глядишь, и найдём сегодня этих кровобородов. А там и односельчане. Да и послушал я вас вчера, вы вроде бывалые. Обнадёжился я, понимаешь? – Одир зачесал пятернёй мокрые волосы назад и стряхнул с ладони воду.

– Ещё руду не выкопал, а уже горн раздувает. Хорошо, если твоя надежда нам поможет. Обычно оно иначе поворачивается. – Дварф выглядел куда более хмурым, чем осеннее, полное дождя небо.

– Поможет. Вот увидишь. Да и толку не больше будет, если с хмурой рожей шагать. А с улыбкой всё приятнее.

– Я бы улыбался, коли бы пожрал. Да только найди теперь хоть одну сухую ветку. Ещё бы воду с сапог слил и портянки поменял. Ну и костерок с горячей похлёбкой потешил бы меня славно. А так… – Дварф в сердцах сплюнул под ноги.

– До вечера жди. Сам видишь: ни возможности, ни времени. – Арди закинула в рот очередную в руке размокшую галету. – Да и с утра уже брюхо набил. Не часто ли к котелку прикладываться собрался? Мы работаем, а не пируем на сельском празднике урожая.

– Вечера, – уныло повторил Далур. – Хрен его знает, что будет тем вечером. А жрать сейчас хочется. Дай, что ли, галет пару.

Постепенно лес стал редеть, поляны появлялись всё чаще, расстояние между деревьями увеличивалось. Появился небольшой уклон. Сквозь кроны деревьев и изрядно ослабевший дождь проглядывались белые горные вершины.

– Нам бы на запад забирать начать, на тракт выходить. – Арди остановилась и указала рукой перед собой. – Смотри, старый знакомец.

Невдалеке на нижней ветке дерева чуть выше уровня глаз сидел ворон с одной лапкой и с любопытством смотрел на них, наклоняя голову.

– Не до него сейчас. Времени мало. Как начнёт трепаться – не заткнёшь. Как взболтанный бочонок пива, если не посчастливилось открыть такой. – Далур сердито сорвал листик с ближайшего куста и, смяв, бросил на землю. – Да и удивительно мне. Говорит, что отшельник и одиночка, а язык-то подвешен хорошо. Чешет так, что иные позавидуют.

– Глядишь, и поможет чем. У него больше понимания, что окрест творится. Про гоблинов-то он нам чётко подсказал. – Арди с любопытством разглядывала птицу. – Можем и про этих кровобородов спросить.

– Можем, только вот у кого? У однолапой галки этой? Был бы хоть Флан рядом – сам вышел бы, а не птицу свою прислал. – Далур посмотрел на небо. – Солнце к закату уже клонится, где мы тут его искать будем и, что главнее, как долго?

– Да погоди ты. Может, и по пути будет. – Арди примирительно подняла ладони и перевела взгляд. – Молчун?

– Мне не нравится Флан. Но если по пути – навестим.

– О чём вы толкуете? – Одир по очереди смотрел то на птицу, то на спутников.

– Да встретился нам тут в лесу одинокий дед с ручным вороном. Через птицу эту он следил за нами. Работу предложил, как с селянами закончим, – в горные пещеры его проводить нужно. Откуда его принесло – неясно, места-то здесь не самые оживлённые. Мутный он какой-то. И появление его выглядит странным, и разговоры… По-моему, он – не тот, кем хочет нам представляться. Но если заплатит, почему бы и не подрядиться на работку. Думаю, ты с ним ещё познакомишься.

– Что-то не очень хочется. От таких добра не жди.

– Ну с земляками твоими он нам чуть помог. Подсказал, где гоблинов искать.

– Так там людей-то не оказалось! – изумлённо воскликнул Одир.

– Это теперь мы знаем, что их там не оказалось. Благодаря ему мы быстро нашли лагерь и проверили ложную ниточку.

– И что, думаешь принять его предложение?

– Не знаю пока. Он мутный, но предлагает деньги. В отличие от моей нынешней работы, это не так уж и плохо. Посмотрим.

– Тебе бы только деньги… – негромко проворчал Далур.

– Я – наёмница. Удивлён?

Далур промолчал и с силой дёрнул себя за бороду. Ворча, он ушёл чуть вперёд.

Вскоре дождь кончился, сплошная пелена туч местами потрескалась, и в разрывы заглянуло голубое небо. Какое-то время четверо продолжали продвигаться на север, и ворон следовал за ними, перелетая с ветки на ветку.

Местность стремительно менялась, деревьев стало ещё меньше. Зато появлялись огромные валуны, а уклон стал ещё сильнее. Ноги скользили на мокрых камнях. Скалы впереди маячили сквозь частые прогалы в зелени и всё чаще встречались едва проходимые места, которые проще было обогнуть, чем лезть напрямик. Путники свернули на запад к тракту, не желая больше ломать ноги на скользких камнях.