Осколок

– Ну пошли, – негромко заговорила Арди. – Мы с Молчуном наведаемся в лагерь по отдельности, но на виду друг у друга. Ты, Далур, останешься вне лагеря и… будешь на подхвате. Что случится – шуми, привлекай внимание. Хоть проповедь читай, хоть песню пой. Только фривольную и громко. Переполох будет нам на руку, глядишь и улизнём. Если пленные селяне – тут, мы их быстро обнаружим. Место, где сидит два десятка человек под замком, должно быть примечательное. Потеряемся – встречаемся здесь. Найти будет нетрудно. Край лагеря со стороны болота и немного пройтись. Хм-м… – Она на секунду задумалась. – Далур, а правда, что ваш брат видит в темноте?

– Правда. Где вам кромешная тьма – мне сумерки. Я место наше найду, не переживай. Стало быть, пошли. Меня уже почти сожрали, – проворчал дварф, сгоняя очередную стайку кровососов.

– Погоди. Вещи тут оставим, они только мешать будут. – Она достала кожаный свёрток и, развязав шнурок, извлекла тетиву. – Дай натяну на всякий-то случай. Хоть и неудобно будет ползать там с луком, но мне оно так спокойнее. Как дело сделаем – вернёмся за вещами.

От убежища идти пришлось недалеко, но очень непросто. Тусклый свет луны редкими холодными лучами прорезал кроны. Как они ни старались, полностью бесшумно передвигаться не получалось. Отряд замирал после каждой оглушительно хрустнувшей ветки и, убедившись, что этого никто не услышал, крался дальше.

Вскоре снова послышались голоса и шум, потянуло ароматами дыма и жареного мяса, и спустя ещё немного времени в листве замелькали тёплые огни. Кто-то начал отбивать жёсткий ритм на барабанах, и тонкие скрипучие голоса мигом подстроились под него. В них слышалось мрачное торжество и бахвальство.

– Празднуют, что ли? Хорошо! Удачное время для вылазки, – едва слышно прошептала Арди, всматриваясь в просветы в листве.

Впереди расползлась опушка. Чуть левее их схрона, шагах в ста пятидесяти, ближе к топи, чернел большой загон, собранный из крупных переплетённых веток, не позволявших разглядеть, что находится внутри. Прямо перед ним, насколько хватало глаз, разросся лагерь. Палатки конусом – из палок и шкур, навесы – из веток и хвойных лап, просто кучи листвы и тряпок. Всё это разнообразие громоздилось на любом свободном клочке земли. Разглядеть больше не получалось. Местами уютно потрескивали кострища – именно их свет пробивался через листву, и на него шёл отряд. А шагах в трёхстах справа виднелись огромные костры – кучи веток и брёвен были сложены колодами и их с жадным треском пожирал огонь. Повсеместно из темноты выныривали фигурки и тут же скрывались из круга света. Именно оттуда и звучали голоса. Именно там неспешно рокотали барабаны.

– Ты гляди! Да там всё их клятое племя. – Далур шевелил губами, стараясь сосчитать гоблинов. – Тьфу, твари, скачут постоянно, что твои вши, да и издали не понять… Эх, сюда бы сейчас полсотни наших, щитовой тяжёлой пехоты…

– А пивка кружку да девку срамную не подать? А, мечтатель? – недовольно шикнула на дварфа Арди.

Невдалеке из-под одного из навесов вылез гоблин, вяло почесал грудь и, покачиваясь, побрёл в сторону топи, на него и указала Арди.

– Всё племя там, да не совсем. Этот, гляди-ка, не скачет у огня. Сколько их таких тут? План не меняем. Я с Молчуном разведаю, что в том загоне. Ну или кто. А ты жди здесь. Если что, как договорились: шуми, кричи – вноси сумятицу…

Арди не успела закончить, как со стороны костров раздался пронзительный визг, полный ярости. Барабаны смолкли, лишь скрипучие голоса гоблинов звучали, не теряя ритма.

– …Или меняем, – добавила Арди. – Молчун, давай к загону, а я посмотрю, чем они там заняты.

– Не нравится мне это, – неуверенно покачал головой Далур. – Мы и так в меньшинстве, да вы ещё и разбежаться в разные стороны решили, как крысы по помойке.

– А как по-другому? Есть предложение получше? Нам надо проверить и загон, и вон те костры. Я не знаю, сколько у нас времени и когда они там закончат свои вопли, чтобы разбрестись по всему лагерю и окрестностям. – Арди говорила быстро, тихо и чуть раздражённо. – Нам надо выяснить, что хотели, и быстрее уматывать отсюда. Да и непонятно, где эта троллья морда сейчас находится. Ну, хватит разговоров. Сейчас не до них. Мы так до утра тут просидим.

Со стороны костров вновь долетел пронзительный визг. Долетел и словно плёткой стеганул по ушам. Теперь в нём буквально чувствовалась не только ярость, но и боль. Голоса стали чуть громче, ритм жёстче.

– За дело. – Молчун отцепил от пояса дубину и шмыгнул в сторону загона.

Далур проследил за ним взглядом, а когда повернулся к Арди, её уже не было. Дварф остался один.

* * *

Время тянулось тягостно, Далур напряжённо, до рези в глазах, всматривался в нестройные ряды навесов и палаток. Время от времени он чуть выглядывал из своего укрытия и пытался найти взглядом Молчуна или Арди, но их нигде не было видно. По ощущениям – слишком долго. Лишь пару раз в поле зрения Далура попадался очередной гоблин, идущий к скоплению ночёвок или от него.

Несмотря на тёплую ночь, по спине дварфа бегали крупные мурашки. Вдоль позвоночника расплескался холод. Далур, кожей ощущавший чьё-то присутствие позади себя, не выдержал и резко оглянулся. Как и всегда, там никого не обнаружилось.

– Уходите, – одними губами прошептал дварф. – Пожалуйста, уйдите.

Сидеть на месте и невозмутимо ждать становилось всё тяжелее. Желание бежать, рубить, кричать или с воем нестись прочь захлёстывало дварфа. Он положил щит у ног, взял в левую руку секиру, а правой крепко стиснул метательный топорик. Но тревога не отступала. В одиночестве, в ненавистном лесу, возле большого лагеря гоблинов ему было неспокойно.

Он никак не мог взять себя в руки.

От костров вновь донёсся визг. На этот раз испуганный и отчаянный, полный боли и мольбы. Далур чуть не подпрыгнул на месте и резко развернулся в ту сторону. Визг бил по ушам, ввинчивался в мозг и тянулся, казалось, бесконечно. Заглушая его, громом грянули крики ликования.

Далур в последний момент подавил желание вскочить и сломя голову броситься в лес. Как можно дальше от этого места, дальше от проклятых гоблинов.

От скрытого где-то в темноте тролля.

На спину, обжигая холодом, навалилась невидимая глыба.

Дыхание Далура сбилось, и он, стараясь успокоиться, зашептал одними губами старую дварфийскую не то песню, не то стих:

Держи топор крепкой рукой.

Бой – наш отец, а мать – скала.

Труса семье быть под пятой

Трижды проклятого врага.

Держишь топор – держи и строй,