Осколок

Пока они с Арди добрались до сеновала, вечер перестал заигрывать со светом и густые сумерки переросли в темноту. Далур бережно уложил Молчуна на лежак из сена, застеленный плащом, и накрыл им человека.

– Дай мне трубку, поспрашиваю у Гарона, чья она. Скоро вернусь. Сам дойди пока до хозяйки, узнай, светит нам горячий ужин или нет.

Арди устало взяла протянутую ей тряпицу с трубкой и сунула в поясной мешочек. Оставила дварфа хлопотать о Молчуне и ужине, а сама выскользнула на улицу.

Далур же уселся в сено. Он тяжело дышал и уставился на свои большие ладони, попеременно сжимая кулаки. Дварф старался успокоиться, собрать разбегавшиеся мысли, когда почувствовал привычный холод на спине. Он пробирал до кости и, едва проникнув под кожу, уже не торопился отпускать.

Как будто на голую спину взвалили глыбу льда.

– Отстаньте! – рявкнул в темноту дварф и быстро закрутил головой.

Взглядом бегал из одного угла в другой и обратно, раз за разом. Как обычно, там никого не было.

«Избить пьяницу – тоже мне подвиг. Но я не могу позволить так разговаривать с собой каждому, кому вздумается. Особенно такому человеку. Хотя ты уверен, что он хуже тебя, а, Далур? Из-за него хотя бы никто не умер. А ты… ты – позор клана. Ты – пустая порода, и с этим тебе ничего не поделать».

Собственная вспышка гнева расстроила дварфа, он стал себе противен, и, вторя мыслям, его окатила привычная волна презрения. Чей-то холодный и тяжёлый, как мельничный жёрнов, взгляд упёрся аккурат между лопаток. Он давил сильнее прежнего. Далуру казалось, что вот-вот кости затрещат.

– Уходите, пожалуйста… – прошептал Далур и зажал уши. Он принялся раскачиваться и затравленно озираться. – Я опять всех подведу. Я… я не хочу. Хватит! Я не мог ему спустить этого с рук! Слышите?

Как и всегда, ему никто не ответил. Только холод на спине стал расползаться ещё дальше. Он сводил жестокой судорогой плечи и стискивал сердце, будто когтями.

Далур опёрся дрожащими руками на топор и тяжело встал. Крупные капли пота бежали по лицу, но дварф ёжился, словно на ледяном горном ветру, и неровно дышал. Он то и дело сбивался с ритма и старался успокоить хотя бы дыхание. Дварф бросил затравленный, полный боли взгляд в самый тёмный угол. Там не было никого, кто мог ему навредить. И ничего, что могло бы ему помочь. Далур посмотрел на Молчуна и быстро вышел под начавшийся дождь.

Глава 3 Иголка хвои в еловом бору

Когда Далур открыл глаза, едва рассвело. Серый холодный свет сочился в многочисленные щели сарая. Дварф поёжился и опасливо осмотрелся вокруг. Молчун крепко спал, свернувшись калачиком, и размеренно сопел – дыхание его было глубоким и ровным. Хороший знак.

Арди рядом не было.

Далур вяло натянул сапоги и снова уселся на лежак. Поёжился от утренней прохлады и принялся вычёсывать бороду внушительным гребнем с редкими зубцами. В голову настырно лез вчерашний вечер и стыд за несдержанность. Далур ещё раз испуганно покосился на ближайший угол, но там, конечно, было пусто.

Всё на сеновале дышало миром и покоем.

Далур закончил чесать бороду и взялся за холодную, оставшуюся со вчерашнего вечера кашу. Он съел, а скорее заставил себя съесть, ровно треть и вышел на улицу.

Посёлок нехотя просыпался. То здесь, то там прохаживался по своим делам народ. Со всех сторон драли горло поселковые петухи. На улице было ещё свежее, чем в сарае, и эта прохлада смахнула с дварфа остатки сонливости. Далур заложил большие пальцы за широкий пояс и покачивался с пятки на носок. Взгляд блуждал по небу и то и дело цеплялся за подсвеченные рассветными лучами облака.

Из-за угла вынырнула Арди.

Далур перевёл взгляд на неё и недовольно хмыкнул:

– Могла бы и предупредить, гулёна.

– Раз уходила, значит, надо было. Вы всё равно спали, как два кота у печки. Пойдём Молчуна поднимать. Солнце уже высоко.

– Не слишком-то.

– Если ты видишь хотя бы его край, значит, достаточно.

Они зашли в сарай, и Далур сразу же осторожно растормошил человека.

– Эй! Просыпайся давай! Ты как, братец?..

Молчун открыл глаза и уставился куда-то сквозь Далура.

– Ты меня слышишь? Видишь? – Дварф помахал своей большой пятернёй перед лицом проснувшегося.

Молчун снова закрыл глаза и поморщился.

– Да. Я… Ох, голова… Мы, а… лес? Сука, как гудит… – Спрятал лицо в ладонях и застонал.

Далур улыбнулся и протянул булькнувшую флягу.

– Держи, попей. Будет очень горько, но голова прояснится. Пей это весь день. Ты знаешь что… Вставай давай и поешь, там осталось со вчера немного каши и хлеба. Приходи в себя и готовься. День будет долгим и, думается мне, тяжёлым. Для тебя-то в твоём состоянии и подавно. – Дварф посмотрел, как морщится Молчун после глотка, усмехнулся и хлопнул того по плечу. – Давай-давай, пей. Это лекарство.

Арди с аппетитом жевала горбушку, зачерпывала жёсткой корочкой кашу и жадно откусывала.

– Была я, значит, у Ингвара, – начала она, не до конца прожевав. – Тебе, Далур, повезло. Он вчерашний вечер не помнит ни хе-ра. Хорошенько ты его приложил: глаз заплыл, тошнит постоянно, но зато сговорчивее стал. Трубка – не его сына, это раз. Траву он должен был собирать западнее посёлка, лишь слегка забирая на север, – это два. А ещё он припомнил, что сынишка спрашивал про какой-то цветок, Скальный Изумруд называется, жутко дорогой и желанный всеми алхимиками. Нужен он для зелий из старых книг, точнее, не сам цветок, а его корень, но не сезон уже для его сбора. Да и, как сказал Ингвар, его очень и очень тяжело найти. Растёт он только в горах, встречается редко, для сбора подходит всего одна неделя в году. Хотя, может, не поверил сынок и решил попробовать его найти… А ближайшие горы у нас аккурат на севере – это три. – Арди горбушкой протёрла посуду от каши и отправила её в рот. – Такие дела.

– Так что у нас получается… Все ходы ведут к гобле! – Глаза Далура загорелись недобрым огнём.

– Наверное. – Арди его восторг не разделила. – По поводу трубки. Гарон не узнал её, народ местный наспех опросили – тоже не узнал никто. Но! Один мужик увлекался резными трубками, выреза2л, копил у себя, если находил какую любопытную, покупал или выменивал. Его-то как раз и увели среди прочих в тот день. Видимо, путь наш лежит на север. – Она откусила большой кусок от горбушки и спросила: – А что ты дал Молчуну?

Далур помедлил, решая, надо ли рассказывать, но решил, что особой тайны в этом нет.

– Снадобье одно, из наших, надёжных. От него должно полегчать. А всё-таки ты чего не предупредила, что уйдёшь?