Осколок

Тишину нарушало лишь потрескивание костерка, да и то – какое-то робкое и едва слышное. Человек нащупал у пояса топорик и стиснул топорище. Стало чуть спокойнее, но незначительно. Ну дед, взять бы его за шкирку да встряхнуть, чтобы последние зубы от удара друг о друга повылетали. Сколько лесов и полян исхожено, и днём и ночью, и возле деревень – и совсем дремучие дебри, – а впервые ему было так неуютно и тревожно. Удружил старый, одно благо, сонливость смахнуло, как крошки со стола сильным порывом ветра.

Вслух же мужчина не стал ругаться, тем более сам попросил о рассказе. Вместо этого он насколько мог беззаботно потянулся до хруста в позвоночнике, обул сапоги, хлопнул себя по бёдрам и встал.

– Да уж, нагнал ты жути, почтенный. Пойду до ветру, и давай что повеселее обсудим.

– Жить захочешь – не пойдёшь. – Старик водил клочковатой бородой из стороны в сторону и принюхивался, всматриваясь в темноту. – Не впустую же я тут воздух сотрясал, надеюсь, в голову хоть что, но легло. Да и ночь плохая…

– Опять ты про кодапи своего? – У мужчины раздражённо дёрнулась щека. – Наслушался уже, хватит. Ты не серчай, почтенный, но ты всё рассказываешь – кому там что может казаться, про костяки и безумцев. Ты сам-то его видел или только чужие истории пересказываешь? Ну?

Старик криво усмехнулся, словно даже не удивился этой вспышке.

Вновь наполнил куксу, сделал большой глоток остывающего взвара и совершенно спокойно ответил:

– Отчего же не видеть. Прямо сейчас на него и гляжу.

Мужчине следовало рассмеяться. Хлопнуть старика по плечу, заявить: «Ну силён плести» – и пойти куда хотел. Наверняка этот дед был каким-нибудь странствующим сказителем, насобирал в дороге и дальних землях баек, а уж как у этого народа язык подвешен – говорить и не приходится. Завладеть вниманием и втемяшить что-либо в голову слушателя для них раз плюнуть.

Но вместо этого мужчина резко развернулся, выхватывая топорик, попятился, оскользнулся и едва не угодил в костёр. Стыда за пугливость он не испытал, вмиг заледеневшим нутром безраздельно завладел ужас.

Ничего.

Конечно, привыкшие к свету костра глаза мало что различали, но темнота и силуэты в ней были недвижимы. Слишком недвижимы? Дыхание стало медленным и хриплым. Это просто ночной лес, там ничего не может быть, кроме того, что обычно бывает. И уж тем более там нет места ничему из того, что тут нарассказывал спятивший старик.

Мужчина до рези в глазах вглядывался во мрак, минуту, вторую, третью. Лес снова замер вместе с мужчиной, и он слышал лишь тихие щелчки от присмиревшего костра, собственное чуть посвистывающее дыхание и редкие капли воды, срывающиеся с промокших веток.

Ничего. Только сковывающий ужас и ощущение того, что взгляд цепляется за какой-то дефект, но никак не удавалось понять – за какой.

– Ты, конечно, волен идти куда тебе вздумается. – Голос сидевшего в нескольких шагах старика раздался почему-то над самым ухом. – Но спроси себя, готов ли ты поставить своё слово против моего.

– Где? – Возглас мужчины прозвучал одновременно хрипло и высоко, пересохший язык плохо слушался. – Что ты видишь?

Скрипнула кожа сапог, когда старик тяжело встал и подошёл к человеку. Остановился на полшага впереди, на самой границе света, и медленно водил головой, шумно вдыхая воздух. Тишина раскололась вороньим карканьем, и старик повернулся к мужчине. В бороде пряталась едва различимая улыбка, а в глазах горело торжество и какое-то мрачное веселье.

Он указал рукой.

– Лучше скажи, что видишь ты.

Мужчина недоверчиво посмотрел на старика: тот стоял совершенно невозмутимый и ничего страшного с ним не происходило. Никакие твари из мрака не тянули своих когтистых лап, стремясь разорвать на части тщедушную тушку деда.

Немного осмелев и успокоившись, мужчина сделал шаг вперёд, хотел сделать ещё один, но на его плечо предостерегающе легла рука старика. Мужчина сглотнул и принялся буравить взглядом зыбкую темноту.

Мало что было видно, но взгляд, привычный к ночному лесу, всё же выхватывал некоторые детали. Замшелые стволы деревьев, завёрнутые в почти чёрную от воды бахрому. Мелкий лесной сор, укрытый облетевшей листвой. Затёсы там, где зверьё чесало рога. Огромный пень с выгоревшей серединой – и втроём не обхватишь, – оставшийся здесь то ли после пожара, то ли после меткой молнии. В собравшейся в углублении у давно мёртвых корней воде одиноко сверкал отблеск света. Взгляд человека скользнул было дальше, но тотчас вернулся обратно к луже.

Свет никуда не делся, он всё так же плясал на поверхности воды, которая, несмотря на отсутствие ветра, немного подёрнулась рябью. Мужчина задрал голову, но найти на небе луну не получилось, она снова спряталась за тучей. А свет остался на прежнем месте, холодный и подвижный. Слишком холодный, чтобы быть заблудившимся отблеском костра. Да и не мог он туда попасть.

– Ага, ну вот и увидел. – В голосе старика не было ни одной эмоции.

Вся уверенность в том, что россказни старика всего лишь его, ну или не его, но просто выдумка, куда-то испарилась. Мужчина был уверен, что видит то, что не должен видеть, и встретился с тем, чему не должно быть места в его привычной жизни.

Кодапи.

– Чего он хочет? И что нам делать? – Мужчина забыл про вежливое «почтенный», в голосе норовили прорваться истеричные ноты.

– Ну, на первый вопрос я тебе уже отвечал, никто не знает, чего он хочет. А вот со вторым проще. Смотря чего ты хочешь. Ты можешь просто выйти из круга света и пройти мимо кодапи. Тогда всё закончится. – Старик неприятно усмехнулся. – Но никто тебе не может сказать, как именно. Может, ты просто продолжишь свой путь, а может… Впрочем, как я уже говорил, ночь сегодня плохая. Я бы не стал.

– Или же?

– Или ждать утра у костра и надеяться, что с первыми лучами солнца ему наскучит и он уйдёт.

– Но чем ему помешает костёр?

Старик не ответил, он зажмурился и жадно тянул ноздрями воздух, что-то порыкивая в бороду на выдохе. Свет, которому неоткуда было взяться, всё так же плясал на воде, а сведённые судорогой пальцы мужчины продолжали стискивать топорище. Тепло костра давно выветрилось, тело начинала бить крупная дрожь.

– Да, наверное, ничем. – Старик ответил, когда человек уже и не ждал. – Ты теперь полностью в его власти.

– Но…